Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр

Тишина.

Потом Главный Мастер захлопал в ладоши.

— Работает! — восхищенно воскликнул он. — Чисто, надёжно! — Он посмотрел на Кузьму. — Ты построил это за три дня?

— Да, — кивнул Кузьма.

— Без помощи?

— Без помощи.

Главный Мастер кивнул:

— Печать Мастера-Механика твоя, Шестопёр. Оформим сегодня же.

Кузьма выдохнул — долго, с облегчением. Потом улыбнулся — широко, искренне.

Главный Мастер обратился к нам:

— Вы удивили меня. Оба. Я был уверен, что вы провалитесь, но вы доказали, что я ошибался. — Он сделал паузу. — Патенты получите завтра утром. Церемония в Большом Зале. Официально. При всех.

Он развернулся, пошёл обратно в корпус.

Мы остались стоять во дворе.

Кузьма смотрел на свою лебёдку, потом на меня:

— Мы сделали это?

— Сделали, — кивнул я.

— Мы правда получим Печати?

— Получим.

Кузьма рассмеялся. Он наконец поверил, что все это происходит наяву:

— Господи, мы свободны!

Я улыбнулся:

— Почти. Печати получим завтра. А потом — домой, в Малый Яр. Там начнётся настоящая работа.

Кузьма кивнул:

— Я готов.

Я посмотрел на небо. Вечерело, солнце клонилось к закату…

Игра окончена. Я выиграл. Мы выиграли. Завтра — Печати, послезавтра — дорога домой.

Глава 13

Большой зал Школы я видел впервые.

Это было главное парадное помещение — огромное, с высокими сводчатыми потолками, расписанными фресками. На фресках изображались сцены из истории: древние кормчие, ведущие флотилии через бури; строители шлюзов, возводящие каменные громады; купцы, торгующие на пристанях. Всё это в голубых, зелёных и золотых тонах — цветах воды, земли и богатства.

Вдоль стен — высокие окна с витражами, через которые утренний свет падал цветными пятнами на каменный пол. В центре зала — длинный ковёр, ведущий к возвышению, где стоял массивный стол из тёмного дуба.

За столом сидели члены совета Школы. Я насчитал семь человек: Главный Мастер в центре, Дьяк справа от него, Старший Наставник Дометий слева, и четверо других — Наставники, чьи имена я не знал, но лица видел на занятиях.

Зал был полон. Студенты — все курсы, человек сто, не меньше — стояли по обе стороны от ковра. Их лица выражали разное: любопытство, зависть, уважение, недоверие. Кто-то смотрел на нас с откровенной неприязнью — боярчики, которые считали, что Печати должны доставаться по праву рождения, а не по заслугам.

Владимир Ржевский стоял в первых рядах — лицо его было каменным, но глаза горели ненавистью. Я чувствовал его взгляд на себе, тяжёлый и обещающий неприятности. «Он полон злобы, — подумал я. — Я обошёл его на вступительном испытании, прошёл туда, где он провалился бы. И теперь получаю Печать раньше него».

Феофан, тот самый, что пытался отобрать модель у Кузьмы, стоял рядом с Владимиром. Он смотрел на нас с кислым выражением лица, но без прежней наглости. После нашего разговора во дворе он держался в стороне, не задирал. Но симпатии к нам явно не испытывал.

Гавриил Медведев стоял чуть поодаль — расслабленный, с лёгкой улыбкой. Он кивнул мне, когда наши взгляды встретились. Признание. Уважение человека, который понимает игру и ценит тех, кто играет хорошо.

Рабочие и мастера стояли у дальней стены — те самые, что помогали нам спасать судно. Молодой парень, которого Кузьма обещал обучить механике, тоже был здесь. Он улыбался широко, показывал большой палец. Поддержка.

Иван Васильевич стоял у стены справа — в стороне от официальных лиц, но на видном месте. Его лицо было непроницаемым, но когда я посмотрел на него, он едва заметно кивнул. Одобрение? Поддержка? Признание, что я оправдал его ожидания?

Мы с Кузьмой стояли в начале ковра, у входа в зал. На нас были чистые кафтаны — не парадные, не расшитые, простые студенческие. Но чистые, выглаженные, приличные.

Кузьма нервничал — я видел, как его руки дрожат, как он теребит край кафтана. Для него это был момент триумфа — первый раз в жизни, когда его признавали не дураком, не еретиком, а мастером.

Я был спокоен. Снаружи. Внутри тоже царило что-то похожее на спокойствие, но с примесью удовлетворения. Глеб шептал: «Ты сделал это. Прошёл от изгоя с красным крестом до обладателя Печати за две недели. Это рекорд. Это победа».

Мирон добавлял: «Но это только начало. Патент — это ключ. Дверь ещё предстоит открыть».

Главный Мастер встал из-за стола. Зал мгновенно затих. Он обвёл взглядом собравшихся, потом начал говорить — голос его был негромким, но чётким, разносящимся по всему залу:

— Сегодня мы собрались, чтобы засвидетельствовать событие редкое. Двое студентов — Мирон Заречный, первый курс, и Кузьма Шестопёр, второй курс — сдали досрочный экзамен на получение Печати.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Досрочный экзамен, — повторил он с ударением. — Не через три года обучения, как положено по Уставу. Не после полного курса занятий. А через две недели для одного и полтора года для другого.

Шёпот пробежал по залу. Студенты переглядывались.

— Некоторые из вас, — продолжил Главный Мастер, — могут сказать: «Это несправедливо. Это нарушение традиций. Почему им можно, а нам нельзя?»

Он посмотрел в сторону боярчиков. Владимир был бледным от гнева, но молчал.

— Отвечаю, — сказал Главный Мастер. — Потому что они заслужили. Они спасли учебное судно с шестью студентами на борту, когда опытные мастера стояли в растерянности. Они предотвратили гибель судна и людей.

Он снова сделал паузу.

— Школа существует не для того, чтобы сделать всех одинаковыми к моменту окончания. Наши выпускники должны решать самые разные задачи. И если человек может решать трудные задачи — он достоин Печати. Независимо от того, сколько лет он учился.

Главный Мастер посмотрел на нас:

— Заречный, Шестопёр, подойдите!

Мы пошли по ковру. Шаги гулко отдавались в тишине зала. Студенты смотрели на нас — сотни глаз, сотни оценок.

Я шёл, держа спину прямо, взгляд вперёд. Не смотрел по сторонам. Только на Главного Мастера.

Мы поднялись на возвышение, остановились перед столом.

Главный Мастер кивнул Дьяку.

Дьяк встал — медленно, неохотно. Взял два свитка, лежащих на столе. Развернул первый, начал читать — голос его был ровным, но я слышал в нём едва сдерживаемое раздражение:

— Печать Ловца. Выдана Мирону Заречному, сыну Степана Заречного, уроженцу деревни Малый Яр. Настоящим подтверждается, что вышеозначенный Мирон прошёл экзамен на знание Устава Водного Братства, Свода Речных Законов и навыков управления судном. Обладатель Печати имеет право: вести суда по внутренним водным путям; нанимать команду; владеть судами; заключать договоры на перевозку грузов и пассажиров; представлять интересы судовладельцев в спорах. Патент действителен на всей территории княжества, подлежит перерегистрации каждые десять лет. Выдан за подписью Архипа Ковалёва, Главного Мастера Волостной школы речного мастерства Каменного Острова и скреплена печатью.

Дьяк свернул свиток. Протянул его мне — резко, почти швырнул.

Я взял. Тяжёлый пергамент, красная сургучная печать, чёткие буквы. Это был не просто документ. Это была свобода. Право делать то, что я задумал. Право строить, торговать, действовать. Без этого клочка бумаги я был никем — студентом, временным гостем, человеком без статуса. С этим свитком я становился хозяином своей судьбы.

Дьяк развернул второй свиток, прочёл:

— Печать Мастера-Механика. Выдана Кузьме Шестопёру, сыну неизвестного, уроженцу города Каменный Остров. Настоящим подтверждается, что вышеозначенный прошёл экзамен на знание механики, расчёта конструкций и практических навыков проектирования и изготовления механизмов. Обладатель Печати имеет право: проектировать и строить механические устройства для речного дела; ремонтировать суда, шлюзы, доки, подъёмники; руководить строительными работами; нанимать подмастерьев и учеников; заключать договоры на выполнение инженерных работ. Печать действительна на всей территории княжества, подлежит перерегистрации каждые десять лет. Выдана такого-то числа, за подписью Архипа Ковалёва, Главного МастераВолостной школы речного мастерства Каменного Острова и скреплена печатью.