Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр

Серафим, старый плотник, хмыкнул:

— Красиво говоришь, парень. Но как? Они контролируют узкое место. Все суда идут через него. Как ты пройдёшь, если они перекрыли путь?

— Мы пройдём напролом, — ответил я просто.

Тишина. Потом смех — негромкий, недоверчивый.

— Напролом? — переспросил Серафим. — Ты хочешь таранить боны? Брёвна толщиной в человеческое тело, скованные цепями? Да обычное судно рассыплется от удара! А если не рассыплется — застрянет. И пока ты пытаешься выбраться, тебя расстреляют с берега как куропатку.

— Обычное судно — да, — согласился я. — Поэтому мы построим необычное. Судно, которое таранит боны и идёт дальше. Судно, которому плевать на стрелы. Судно, которое движется против течения быстрее, чем наёмники перезаряжают арбалеты.

Братья-кузнецы переглянулись. Данила сказал:

— Барин, ты описываешь крепость на воде. Тяжёлую, бронированную, мощную. Но такую махину против течения не утащишь. Вёсла не помогут — слишком тяжело. Бурлаки? Они идут по берегу. Их перестреляют.

— Не нужны бурлаки, — ответил я. — И не нужны вёсла. Судно пойдёт само.

Тишина была абсолютной.

Потом Ефимка рассмеялся — громко, грубо:

— Само? Ты это серьёзно? Судно, которое плывёт само, без вёсел, без паруса, без людей? Ты что, колдун? Заклинание прочтёшь, и оно поплывёт?

Несколько человек хихикнули. Напряжение разрядилось смехом — нервным, недоверчивым.

Я не улыбался. Смотрел на Ефимку холодно:

— Не магия. Механика. Пар.

Смех стих.

— Пар? — переспросил Данила-кузнец.

— Да, — кивнул я. — Вода кипит. Превращается в пар. Пар расширяется, давит. Мы запираем его в трубе, направляем в… м-м-м… цилиндр. Это такой железный стакан, пустой внутри, как дуло у пушки, только меньше. Цилиндр толкает поршень. Поршень крутит колёса. Колёса бьют по воде. Судно идёт.

Я говорил просто, чётко, как Глеб объяснял бы логистику неопытной команде.

Серафим слушал, морща лоб:

— Пар… толкает поршень. Поршень крутит колёса. — Он задумался. — Это… это похоже на водяное колесо. Только наоборот. Не вода крутит колесо, а колесо бьёт воду.

— Именно, — кивнул я, обрадованный, что хоть кто-то начал понимать. — Суть та же. Сила воды. Только мы используем не речное течение, а пар.

Тихон-кузнец покачал головой:

— Мирон, это звучит как сказка. Пар — он горячий, он обжигает. Но толкать железо? Крутить колёса? Как?

— Потому что пар — это сила, — объяснил я. — Когда вода кипит в закрытом котле, пар не может выйти. Он давит на стенки. Сильно. Сильнее, чем десять мужиков. Если сделать трубу, по которой пар пойдёт в цилиндр, и поставить в цилиндр поршень — пар толкнёт его. Это физика. Ну… законы природы, проще говоря.

Данила хмыкнул:

— Физика — слово умное, но я кузнец. Я работаю с металлом. И я знаю: пар — он дикий. Его не удержишь. Он найдёт щель, вырвется, ошпарит. Если попытаешься запереть его в котле — котёл лопнет. Разнесёт в щепки. Мы просто сваримся заживо.

Несколько голосов согласились:

— Верно!

— Это опасно!

— Мы не самоубийцы!

Я поднял руку снова. Дал им выговориться.

Потом сказал спокойно:

— Вы правы. Пар опасен. Если сделать плохо — взорвётся. Но если сделать правильно — будет работать. Я знаю, как сделать правильно. У меня есть чертежи. Проверенные. Кузьма соберёт машину. Он мастер-механик, у него Печать Мастера-Механика. Он не ошибётся.

Я посмотрел на Кузьму. Он стоял у двери, бледный, но кивнул твёрдо.

Серафим вздохнул:

— Допустим, ты прав. Допустим, эта машина заработает. Но судно? Мирон, чтобы нести такой вес — котлы, трубы, колёса, машину — нужен огромный корпус. Крепкий. Прочный. У нас нет такого судна. Строить с нуля — это месяцы работы. У нас нет времени.

— У нас есть судно, — ответил я. — Старая баржа. «Толстуха». Помните?

Серафим уставился на меня:

— «Толстуха»? Та гнилая развалюха, что гниёт в дальнем затоне? Мирон, она полузатоплена! Борта серые от времени! На ней птицы гнёзда вьют!

— Корпус цел, — возразил я. — Мы с Кузьмой осматривали. Шпангоуты дубовые, киль крепкий. Если проконопатить, усилить, обшить двойным тесом — выдержит. Это будет не изящное судно, а танк. Плавучий форт.

— Танк? — не понял Ефимка.

— Крепость, — объяснил я. — Тяжёлая, неубиваемая, медленная, но мощная.

Данила задумался:

— Двойная обшивка… между слоями можно проложить мокрый войлок. От огня. Если они попытаются поджечь — не загорится сразу.

— Именно, — кивнул я, обрадованный, что кузнец думает в нужном направлении. — Мы обошьём «Толстуху» как броню. Сделаем высокие борта. Прикроем палубу щитами. Стрелы не пробьют. Огонь не возьмёт. Боны не остановят.

Серафим молчал долго. Потом медленно кивнул:

— Это… это может сработать. Если машина заработает. Если корпус выдержит. Если мы успеем построить. Много «если», Мирон.

— Я знаю, — согласился я. — Но это единственный путь, который даёт шанс. Все остальные способы — медленная смерть. Или быстрая, но всё равно смерть.

Ефимка слушал, и я видел, как в его глазах загорается что-то. Азарт. Он был воином. Он хотел драться. Но он понимал логику.

— Хорошо, — сказал он медленно. — Допустим, мы строим эту железку. Сколько времени?

— Месяц, — ответил я. — Если работать не останавливаясь.

— Месяц, — повторил Ефимка. — А людей сколько надо?

— Всех, — ответил я. — Плотники строят корпус. Кузнецы куют детали для машины. Рыбаки готовят канаты, паруса про запас. Все работают. Без выходных. Без отдыха.

Никифор встал, достал свой список:

— А деньги? Сырье? Мирон, у нас двенадцать рублей. Этого не хватит на гвозди, не то что на медь и железо для машины.

— Мы обменяем соль, — ответил я. — У нас сто килограмм соли. Это дорогой товар. Мы найдём, кому продать или обменять на сырье.

Никифор побледнел:

— Соль? Барин, это наш запас на зиму! Если отдашь — чем консервировать мясо? Чем солить рыбу?

— Если не отдам, — ответил я жёстко, — мы не доживём до зимы. Мёртвым соль не нужна. Солить мясо и рыбу? А где мы их возьмем, если не прорвем перекрытие на реке?

Тишина.

Потом Анфим встал:

— Мирон прав. Соль, лежащая в амбаре — это камень. Соль в деле — это оружие. Мы меняем её на шанс выжить. Это разумно.

Он посмотрел на толпу:

— Кто за план Мирона?

Несколько рук поднялись сразу. Ефимка, братья-кузнецы, ещё трое.

Серафим колебался. Потом тоже поднял руку:

— Я слишком стар, чтобы верить в чудеса. Но достаточно стар, чтобы знать: иногда чудеса случаются. Попробуем.

Остальные последовали. Не все с энтузиазмом. Некоторые — просто потому что не было альтернативы.

Анфим кивнул:

— Решено. Мирон — главный. Он командует стройкой. Ему подчиняются все. Кто не согласен — может уйти сейчас. Никто не держит.

Пауза. Никто не вышел.

— Хорошо, — сказал Анфим. — Тогда за работу. Мирон, говори, что делать.

Я выпрямился. Это был мой момент.

— Первое: баржа, — сказал я чётко. — Серафим, ты главный по корпусу. Завтра утром бери людей, вытаскивай «Толстуху» из затона. Осушаешь, чинишь, конопатишь. Потом обшивка — двойной тес, войлок между слоями. Срок — две недели.

Серафим кивнул:

— Будет сделано.

— Второе: машина, — я повернулся к кузнецам. — Данила, Тихон, вы работаете с Кузьмой. Он даст чертежи. Вы куёте детали. Точно по размерам. Ошибка в палец — и всё насмарку. Вопросы?

Данила покачал головой:

— Вопросов нет. Но нам нужен металл. Много металла. Железо, медь. Где брать?

— Найдём, — ответил я. — Никифор займётся поставками. У него связи, он знает купцов. Соль, рыба, лес — всё в оборот. Меняем на материалы.

Никифор кивнул мрачно:

— Попробую. Но это рискованно. Если прогорим — потеряем всё.

— Если не рискнём, — ответил я, — потеряем всё точно. Выбора нет.

Я обвёл взглядом всех:

— Третье: порядок и послушание. Работаем от рассвета до заката. Без пьянок, без драк, без самоуправства. Кто не работает — не ест. Кто мешает — убираем с площадки. Жёстко, но справедливо. Мы строим не игрушку. Мы строим оружие. Наше единственное оружие против Авинова.