Таксист из Forbes (СИ) - Тарасов Ник

Враг обозначил себя. Мелкий и пакостный враг. Мотив понятен — ему скучно. Ему нужно показать, кто в этом дворе хозяин тайги, а кто — терпила. Он ждет, что я сейчас начну бегать вокруг машины, материться, звонить в полицию или стучать к нему в дверь.

Он хочет шоу.

— Не дождешься, — тихо произнес я. — Шоу отменяется.

Я пикнул брелком, открывая багажник.

Запаска.

Я вытащил ее на свет божий и скривился. Это было не колесо, а лысый бублик. Протектор стерт до индикаторов, резина задубела еще при Ельцине. На такой только до шиномонтажа доехать, и то, если молиться всем автомобильным богам.

Домкрат скрипел, поднимая кузов. Я крутил рукоятку, чувствуя, как немеют пальцы на морозе. Гайки поддавались неохотно, с противным визгом.

Минус три тысячи рублей. Минимум.

Это был не просто прокол. Это был прямой удар по моему бюджету. Боковой порез не лечится, корд поврежден. Покрышка — в утиль.

Придется покупать новую. Или искать б/у. Да еще угадать чтоб подходило парой.

Убитое колесо с глухим стуком упало на дно багажника. Я выпрямился, разминая затекшую поясницу, и потянулся за запаской.

В этот момент двор наполнился низким, бархатистым рокотом дизеля.

Белоснежный двухсотый «Крузак» плыл по ледяным кочкам с грацией океанского лайнера. За рулём сидел парень — ухоженный, в модной парке, с выражением небрежной сытости на лице. Он даже не подумал сбросить скорость. Широкие протекторы его внедорожника, обутые в дорогую резину, смачно чавкнули в яме с грязной жижей.

В меня полетел веер серых брызг.

Холодная каша, пропитанная реагентами, залепила куртку, обожгла холодом щеку. Я дернулся, инстинктивно прикрывая лицо локтем.

Первая реакция — вскипеть. Заорать, швырнуть баллонный ключ вдогонку, высказать всё, что я думаю об этом слепом ублюдке…

Но слова застряли в горле.

Потому что он не был слепым. Он просто не смотрел.

Для него, сидящего в теплом кожаном салоне, под защитой климат-контроля и трех тонн японской стали, меня не существовало. Я был частью ландшафта. Серым пятном на фоне сугроба. Досадной текстурой, которую нужно объехать.

Меня словно ледяной водой окатило второй раз, только теперь изнутри. Я узнал этот взгляд. Взгляд сквозь людей.

Господи, да я же был точно таким же.

Сколько раз я проносился на своем «Майбахе» мимо вот таких же работяг, копошащихся в грязи? Сотни? Тысячи? Я никогда не притормаживал, чтобы не обрызгать пешехода — мне было важно лишь успеть на встречу. Я никогда не думал о том, что чувствует водитель раздолбанной легковушки, которого я подрезал. Нижний мир для меня был просто фоном, декорацией для моего успеха. Я не презирал их, нет. Это было бы хоть какое-то чувство. Я их просто не замечал. Как не замечают муравьев под подошвой ботинок от «Loro Piana».

И вот теперь кармический бумеранг вернулся, шлепнув меня по лицу мокрой химической грязью.

Я медленно вытер щеку рукавом. Злость ушла, оставив после себя привкус стыда и запоздалого понимания.

Молча вернулся к колесу. Прикрутил запаску. Лысая, убогая покрышка на фоне кузова смотрелась как кроссовок «Абибас» на ноге джентльмена в смокинге.

Сел в салон, завел двигатель. Печка начала нагонять тепло, но меня бил озноб. Не от холода. От злости.

Взял телефон. Открыл Авито.

«Шины R16 зима б/у Серпухов».

Ценники кусались. Пять тысяч за пару. Три с половиной за одиночку в хорошем состоянии. У меня в нычке миллион, но тратить его на это не хотелось. Тот миллион — это мой стратегический резерв, мой билет на войну, на лекарства бабушке. А текущие расходы должен покрывать Гена.

Гена нищ. У Гены в кармане пять тысяч рублей наличкой и полбака бензина.

Я начал обзванивать местные шарашки.

— Алло, разборка на Северном? Зима шестнадцатая есть? Одна нужна.

— Есть «Кама», почти новая. Четыре рубля.

— Дорого. Мне бы что попроще. На докатку.

— Есть «Нордман» старый, шипов почти нет. Два пятьсот.

— За полторы заберу.

— Дядя, ты цены видел? За полторы щас только камеру купишь. Две. Край.

— Еду.

Я сбросил вызов. Две тысячи.

Это выручка за пол дня в неудачный день. Виталик одним движением шила лишил меня рабочего дня и ужина.

Я тронулся с места, аккуратно переваливаясь через ледяные надолбы во дворе. Лысая запаска проскальзывала, машину немного виляло. Каждый удар подвески отдавался в позвоночнике унизительной вибрацией. Я чувствовал себя инвалидом.

Ехать пришлось через весь город, в промзону. Мимо мелькали витрины магазинов, где нормальные люди покупали нормальные вещи. А я, бывший владелец холдингов, полз на аварийке покупать чей-то мусор.

Шиномонтаж «У Ашота» представлял собой грязный вагончик, окруженный горами старых покрышек.

Внутри, за столом, заваленным грузиками и золотниками, сидел мужик в замасленном комбинезоне.

Лёха. Не тот, который сгорел, а другой. Бывший конкурент Гены. Когда у Гены был свой сервис, они часто пересекались на оптовке, брали расходники.

Он поднял глаза от телефона.

— О, какие люди! — расплылся он в улыбке, обнажая желтые от курева зубы. — Генок! Живой, курилка! А я слышал, ты того… закрылся.

Я кивнул, стараясь держать лицо.

— Привет, Лёх. Было дело. Сейчас таксую.

— Таксуешь… — протянул он. В его взгляде мелькнуло что-то неприятное. Жалость.

Он не злорадствовал. Он искренне сочувствовал. «Вот был мужик, бизнес имел, а теперь баранку крутит, шестерит». Эта провинциальная жалость была хуже плевка в лицо. Она принижала. Она фиксировала мой новый статус: неудачник.

— Резину ищу, — сухо сказал я, прерывая его мыслительный процесс. — Звонил, сказали, есть «Нордман» за две.

— А, это тебе… — Лёха потерял интерес. Он встал, шаркая стоптанными берцами. — Пойдем, глянем. Вон там, в куче валяется.

Мы вышли на улицу. Он пнул покрышку, лежащую с краю.

— Вот она. Протектор еще есть, сезон отходит. Грыж нет, я смотрел.

Резина была уставшая. Шипы торчали редко, как зубы у старого зэка. Но выбора не было.

Я достал две мятые тысячные купюры. Протянул ему.

— На, держи.

— Переобуть надо? — спросил он, пряча деньги в карман комбеза. — С тебя еще пятихатка, по-братски.

Пятьсот рублей.

Да ну нафиг.

— Сам перекину, — буркнул я. — Станок дашь?

Лёха хмыкнул.

— Ну давай, чо, по старой дружбе. Руки-то помнят?

— Помнят.

Я закатил колесо в бокс. Снял с диска свою убитую покрышку. Вонь старой резины, визг монтажной лапы, шипение воздуха. Руки делали все сами. Гена был хорошим механиком, его мышечная память работала безупречно.

Лёха стоял рядом, курил, облокотившись на пыльный верстак. Интерфейс кольнул легким, желтоватым импульсом. Вроде как просто любопытство, но с хитрецой, с гнильцой внутри.

— А че Маринка-то? — спросил он вдруг, выпуская струю дыма в потолок.

Я на секунду замер, прижимая диск к станку, но тут же продолжил работу. Монтажка со скрежетом подцепила край резины.

— Что Маринка? — спросил я, не оборачиваясь.

— Да видел я ее тут на днях. У «Плазы». С Андрюхой, ну этим, что строймаг держит, — Лёха говорил якобы между прочим, но я кожей чувствовал, как он внимательно следит за моей спиной. Ему хотелось реакции. Хотелось увидеть, как дернется этот лох, потерявший и бизнес, и бабу. — Говорят, она с ним теперь? Слышал, по заграницам катаются. Турция там, Египет…

В груди Гены что-то шевельнулось. Старая, ноющая боль ущемленного самолюбия мужа-рогоносца. Но Макс Викторов лишь усмехнулся про себя.

Я нажал на педаль, станок зажужжал, проворачивая колесо.

— Люди ищут, где глубже, Лёх, — спокойно ответил я, снимая старую покрышку и швыряя ее в гору утиля. — А рыба ищет, где червяк жирнее. Закон природы. Пусть катаются. Чем дальше уедут, тем чище воздух.

Лёха хмыкнул, явно не ожидая такого философского пофигизма. Желтоватый фон его любопытства сменился на серое недоумение. Шоу не удалось.