Ставь на единорога (СИ) - Филимонова Наталья Сергеевна

Можно было бы предположить, что необходимо решить какие-то вопросы с семейным имуществом… если бы не такое странное время визита. Лиош явился, выходит, ближе к вечеру – и сначала зашел в гости к старому другу, моему отцу. Видимо, оставалось немного времени после прибытия черепахи. А решать “семейные дела” отправился после заката. Какие такие семейные дела требуют его обязательного присутствия, отнимают совсем немного времени, но решаться должны именно ночью?

Если только…

Я никогда не посещала светских мероприятий и особенно – традиционных торжеств старых семей, на которые меня как одну из Морришей, конечно, традиционно же каждый раз приглашали. Мама с папой давно привыкли давать моему отсутствию какие-то формальные объяснения – на самом деле, конечно, никого не интересующие. Так зачем сообщать мне об этом приглашении?

Я попыталась вспомнить, когда в последний раз слышала о рождении ребенка в какой-то из старых семей. Кажется, это было еще до прошлого года… значит, брат Лиоша был еще жив. А сейчас его нет, и, возможно, Лиош – единственный, кто может…

Проверка младенца на родовой дар проводится по традиции перед церемонией имянаречения – чтобы вместе с именем могла быть названа и фамилия. И вот она как раз обычно проводится ночью – незадолго до торжественной даты.

И выходит…

Очень похоже на то, что именно Мареничи – семья, родовой дар которой – видеть чужие родовые дары. И одна из немногих старых семей, чей дар почти бесполезен для них самих, но необходим всем остальным. А потому у них как подданных Поллара есть обязательства. Это они после публичного объявления о рождении ребенка в любой из старых семей отправляют в эту семью анонимное письмо с назначенной датой проверки дара. Это они являются в масках в дом счастливых родителей, устанавливают наличие и уровень дара ребенка и приносят магическую клятву молчать о его сути.

И это значит, что, если Томаш Вежецкий унаследовал дар от своего возможного отца, то и он… всего лишь видит чужие таланты.

Вот только мне отчетливо показалось, что Марьяна Вежецкая пыталась намекнуть мне на что-то, связанное с даром ее младшего сына. И это никак не могло быть видение чужих даров. Или то был просто бред сумасшедшей?

С тем же успехом Томаш мог унаследовать и дар Вежецких по материнской линии. Значит – тупик?

Покачав головой, я вздохнула и сложила письма аккуратной стопкой.

Взгляд упал на соседнюю стопку – толстых тетрадей, папок и даже переплетенных рукописных книг. Записи предков, которые никак не находится времени как следует проштудировать до конца. По меньшей мере дневники прадеда Матеуша могут быть полезны.

Я сняла со стопки верхнюю тетрадь – ту самую, которую не дочитала в прошлый раз, и открыла на первой попавшейся странице. Взгляд зацепился за верхнюю фразу. Узловые точки… я моргнула и перечитала еще раз, а потом перевернула страницу назад, чтобы прочесть абзац с начала.

“...Пусть позже на два года, но его величество Велислав все равно взошел на трон, а бунтовщики были казнены. И это – несмотря на то, что все события с самого начала шли по совершенно иному пути. Записи моих предшественников свидетельствуют, что это не первый подобный случай – а значит, можно говорить о закономерности.

И я делаю вывод, что в конечном счете время стремится к самовосстановлению. Отдельные судьбы для временного потока не имеют значения – судьбу одного человека можно и изменить. Многое можно отменить, перестроить, переделать. Брошенная вскользь фраза, один разговор, встреча – и события начинают идти совершенно другим путем.

Но ключевые, узловые точки времени, масштабные события, меняющие мир, все равно произойдут так или иначе. Реальность будто сопротивляется изменениям…”.

Я подняла глаза. Если все так, выходит…

Выходит, появление и запуск “черной паутины” – именно такая узловая точка времени, которая неизбежна. Во второй моей жизни это произошло на пять лет позже, чем в первой, но события все-таки восстановились. Значит, что бы я ни делала, это не изменится – со мной или без меня.

Но, с другой стороны, мой родовой дар возвращает в ту точку, откуда можно изменить события, которые привели к смерти. И если я гибну вместе со всем миром, значит, должен быть какой-то способ эту гибель предотвратить. И как разрешить это противоречие, я пока не понимаю.

Я вздохнула. Как бы там ни было, завтра мне предстоит насыщенный день. А подумать о загадках, оставленных прадедом, еще будет время. Конец света пока не скоро.

Глава восемнадцатая

Тому, что Ратко Милич с утра поджидал меня у ворот академгородка, я уже не удивилась. Надеюсь только, он не собирается вовсе забрасывать учебу и собственный проект. Впрочем, для этого он, пожалуй, слишком предан своему делу.

– Ясного дня, кэри Морриш! – радостно провозгласил он. – Сегодня мы снова в библиотеку?

– Непременно, – я кивнула. – Но не сейчас. Для начала нам стоит заглянуть в алхимический корпус. Уверена, кэри Сориш уже закончила с моей маленькой просьбой. И, думаю, там наверняка найдется для нас свободная лаборатория – в первой половине дня не так много практических занятий.

Казалось, молодой человек слегка удивился – явно не предполагал, что я намерена возобновить свои исследования именно сейчас. Но у меня были кое-какие свои соображения.

Как там писал ректор в письме? “Принимая во внимание ваши юность и неопытность, университет, разумеется, не станет налагать взысканий и как-либо ограничивать ваши дальнейшие исследования. Поверьте, мы ценим перспективные молодые кадры. Уверен, для вашей работы найдется прекрасная новая лаборатория. Речь будет идти лишь о материальной компенсации. Вы должны понимать…”

Я в самом деле понимаю все, кэр ректор. Но не намерена оправдывать ничьих надежд.

Уже направляясь по дорожке к алхимическому корпусу, я кое-что вспомнила и обернулась к своему спутнику.

– Кстати, кэр Милич, мне писала ваша матушка. Она переживает за вас. Успокойте же меня, ответьте, вы ведь не воспылали ко мне преступной страстью?

– Почему преступной? – юноша определенно удивился. – Обычной.

– То есть… – я поневоле вытаращила глаза и даже приостановилась. Не было печали! – воспылали?!

Он на пару мгновений задумался.

– Знаете, вот мне как-то не нравится, как это звучит – воспылал… и вообще, – тут он недоуменно пожал плечами. – Страсти какие-то. Неужели порядочный студент не имеет права влюбиться?

– Но… – я беспомощно всплеснула руками, – не в преподавателя же! Вы ведь понимаете, что это несколько… неуместно? И, выходит, ваша матушка не зря беспокоится!

– Матушка моя всегда беспокоится, такой уж у нее характер, – Ратко хмыкнул и уверенно зашагал вперед. Мне пришлось двинуться следом, чтобы не отстать. – А вот скажите – я вот слышал, вы, кэри Морриш, экзамены досрочно сдавали, а поступали в университет и вовсе почти ребенком… так по возрасту вы, выходит, мне примерно ровесница.. ну или около того. А преподаватель вы, между прочим, не мой, а другого факультета. И вообще – не вечно же мне студентом быть! Мне доучиться-то совсем чуть-чуть осталось. А потом я тоже в аспирантуру пойду. И единорогов выведу. И стану самым знаменитым анималистом в мире. Вы тоже свою теорию докажете. Может, будем вместе с лекциями по университетам мира ездить.

Я оторопело моргнула. Однако… далеко идущие планы у юноши!

– Да вы не переживайте так! – Ратко покосился на меня через плечо. – Я ведь не предлагаю вам ничего прямо сейчас! Я же понимаю, у вас этика преподавательская и все такое. Вас это вообще ни к чему не обязывает. Мало ли в вас студентов влюблялось. Да наверняка каждый второй. Вы не обращайте пока внимания! У нас с вами еще слишком много дел.

Я, вздохнув, покачала головой. В чем-то он прав – нам и впрямь предстоит немало работы. И лишиться Ратко, успевшего стать незаменимым помощником, очень не хотелось бы.

…А может, он прав? Нет, конечно, не в своих прекрасных планах, как мы счастливой семейной парой будем вместе ездить с лекциями. Просто и впрямь – мало ли студенты влюбляются? Это я влюбилась один раз и на всю жизнь – даже на две жизни, и сразу вышла замуж. А другие встречаются и расходятся в юности, и влюбляются заново. В конце концов, я вовсе ничего не знаю об этой стороне жизни своего незаменимого лаборанта – может, он влюбляется каждую неделю? А его матушка каждой новой пассии пишет встревоженные письма.