Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр

Я вышел из мастерской. Закрыл дверь.

Девятый, десятый, одиннадцатый день — работа продолжалась.

Двенадцатый день. Утро.

Я стоял перед мастерской. Внутри была тишина. Непривычная тишина после дней грохота молотов и скрежета металла.

Кузьма вышел из избы. Медленно. Осторожно. Держался за косяк.

Прошло четыре дня с отравления. Он выжил. Фёкла выходила — травами, отварами, заговорами. Но последствия остались. Левая рука всё ещё дрожала — мелкой, почти незаметной дрожью. Левый глаз изредка дёргался. Походка неуверенная, как у старика. Но глаза ясные, решительные.

Он подошёл ко мне:

— Готовы?

Я кивнул:

— Нутро, четыре котла, паровод, клапаны. Всё собрано. Данила закончил вчера вечером. Сейчас проверим.

Кузьма кивнул:

— Холодное испытание. Без огня. Без пара. Просто вода под напором. Если держит воду — будет держать пар.

Мы вошли в мастерскую.

Посреди мастерской стояло сооружение.

Огромное. Чудовищное. Из меди, железа и дерева.

В центре — нутро. Медное, блестящее, с ровным швом посередине. Вокруг него — восемь железных обручей, стягивающих медь. Обручи сидели так плотно, что впивались в металл.

К нутру подходили четыре трубы. Толстые, медные, изогнутые. Каждая труба вела к своему котлу — маленькому, толстостенному, тоже медному.

Котлы стояли на деревянной раме, соединённые общим коллектором — толстой трубой, которую Кузьма называл «общим горлом». Из коллектора выходила одна главная труба, ведущая к нутру.

На трубах — клапаны. Грубые, сделанные из железа и кожи. Рычаги, пружины, болты.

Внутри нутра — толкач. Деревянный чурбак, обитый бычьей кожей. Кожа вываренная в сале, мягкая, податливая.

От толкача выходил шток — толстый железный стержень, пробивающий торцевую стенку нутра через кожаное уплотнение.

Всё это было соединено, скреплено, спаяно, сварено, связано. Паутина металла и дерева.

Я смотрел на это и не верил, что это сделали мы. За двенадцать дней. Из хлама.

Кузьма подошёл к сооружению, провёл дрожащей рукой по нутру:

— Красивое. Страшное. Но красивое.

Он повернулся к Даниле и Тихону, стоящим у стены:

— Готовы?

Данила кивнул:

— Бочка с водой готова. Насос готов. Мерило… — он замялся. — Ну, то, что у нас вместо мерила. Водяной столп. Покажет напор.

Я подошёл к так называемому «мерилу». Это была стеклянная трубка — тонкая, высотой в метр, вертикально закреплённая на доске. Один конец трубки был соединён с коллектором через тонкую медную трубочку. Другой конец открыт.

Принцип простой: вода под напором поднимется по трубке. Чем выше поднимется — тем больше напор.

— Если вода поднимется на метр, — объяснил Кузьма, — это значит, напор в одну атмосферу. Это мало для пара, но достаточно для проверки плотности.

Я кивнул:

— Начинаем.

Данила и Тихон поднесли большую деревянную бочку, полную воды. Поставили рядом с сооружением.

Опустили в бочку шланг — кожаную трубу, один конец которой был соединён с насосом.

Насос был простой — ручной, поршневой. Рычаг ходит вверх-вниз, поршень толкает воду.

Тихон взялся за рычаг:

— Начинаю.

Он качнул. Насос скрипнул. Вода пошла по шлангу.

Сначала тонкой струйкой. Потом сильнее.

Вода заполняла коллектор. Потом потекла в трубы. Потом в котлы.

Я смотрел на стеклянную трубку. Вода в ней начала подниматься. Медленно. Вершок. Два. Пять.

Тихон качал ритмично. Скрип-скрип-скрип.

Вода поднималась. Десять вершков. Двадцать. Тридцать.

Кузьма ходил вокруг сооружения, осматривал швы, стыки, клапаны. Искал течь.

— Пока держит, — сказал он.

Вода поднялась до пятидесяти вершков.

Тихон тяжело дышал. Качать становилось труднее. Напор рос, сопротивление увеличивалось.

— Давай дальше, — приказал Кузьма. — До метра.

Тихон кивнул, качал сильнее.

Скрип-скрип-скрип.

Шестьдесят вершков. Семьдесят.

Вдруг — тихое шипение.

Кузьма замер:

— Стоп!

Тихон остановился.

Тишина. Все слушали.

Шипение. Тонкое. Откуда-то снизу.

Кузьма опустился на колени, заглянул под котлы.

— Течь, — сказал он. — Один из котлов. Шов. Малая течь, но она есть.

Я подошёл, присел рядом. Увидел.

Из нижнего шва одного из котлов сочилась вода. Тонкая струйка. Почти незаметная. Но она была.

— Что делать? — спросил я.

Кузьма потрогал шов пальцем. Вода холодная, чистая.

— Свищ, — сказал он. — Малая пора в шве. Спайка не полная. Свинец не заполнил всю щель.

Он встал:

— Нужно запаять. Но для этого нужно слить воду, высушить, разогреть шов, залить свинцом снова.

— Сколько времени? — спросил я.

— Полдня. Может, день. Зависит от того, насколько глубокая пора.

Я сжал кулаки. Полдня. Задержка. Снова задержка.

«У нас осталось восемь дней еды. Восемь дней до голода. Каждый день на счету».

— Делай, — сказал я. — Быстро. Но качественно. Нельзя, чтобы при запуске лопнуло.

Кузьма кивнул:

— Понял.

Он повернулся к Даниле:

— Сливай воду. Я пойду, разогрею горн. Припаяю свинец.

Слив воды занял час. Воду сливали обратно в бочку через нижний кран.

Потом котёл сняли, отнесли к горну. Кузьма осмотрел шов внимательно. Нашёл пору — крохотную дырочку, с булавочную головку.

— Вот она, — показал он мне. — Отсюда сифонило.

Он взял тонкое шило, прочистил пору. Потом промазал составом. Состав зашипел, задымился.

Разогрел свинец в тигле. Залил в пору. Подождал, пока застынет.

Постучал молоточком. Свинец держался крепко.

— Готово, — сказал он. — Ставим обратно. Проверяем снова.

Котёл установили на место. Соединили трубы. Снова начали заливать воду.

Тихон качал насос. Скрип-скрип-скрип.

Вода поднималась в стеклянной трубке. Десять. Двадцать. Тридцать.

Пятьдесят. Шестьдесят. Семьдесят.

Шипения не было.

Восемьдесят. Девяносто.

Кузьма ходил вокруг, слушал, смотрел. Ни звука.

Метр.

Вода в трубке достигла верхней отметки.

— Стоп, — сказал Кузьма.

Тихон остановился, вытирая пот.

Тишина. Все смотрели на сооружение.

Швы. Стыки. Клапаны.

Ничего. Ни капли.

Прошла минута. Две. Пять.

Вода в трубке держалась на метре. Не падала. Напор не сбрасывался.

Кузьма медленно выдохнул:

— Держит. Надежно. Ни одной течи.

Данила хлопнул его по плечу:

— Ты сделал это, мастер! Ты собрал машину!

Кузьма покачал головой:

— Не я, мы. Все вместе!

Он посмотрел на меня:

— Холодное испытание пройдено. Сооружение прочное, выдерживает напор. Теперь нужно горячее испытание. С паром. С огнём. С настоящей нагрузкой.

Я кивнул:

— Когда?

— Завтра, — сказал Кузьма. — Сегодня установим его на баржу. Закрепим. Подключим топку. Завтра запустим.

Он сделал паузу:

— И либо оно оживёт, либо взорвётся.

Тишина.

Я посмотрел на сооружение. Огромное. Чудовищное. Сделанное из хлама и отчаяния.

Завтра мы узнаем. Узнаем, стоили ли все эти жертвы чего-то. Узнаем, работает ли безумная затея из головы умершего инженера. Завтра мы дадим ему жизнь или погибнем из-за него.

Глеб шептал: «Ты сделал всё правильно. Каждый шаг. Каждое решение. Теперь осталось только одно — испытание. Час истины. Когда задумка встречается с действительностью. Будь готов к любому исходу. К успеху. К провалу. К смерти. Но не бойся. Страх — это нормально. Действовать, несмотря на страх, — это мужество».

Я кивнул сам себе.

«Да. Завтра».

Мы начали готовить сооружение к перемещению.

Обвязали верёвками. Подложили брёвна-катки. Позвали ещё людей — Ефимку, Степана, Бориса, Макара. Человек десять.

— Поднимаем, — скомандовал Кузьма. — Все вместе. На счёт три. Раз. Два. Три!

Десять мужиков взялись за верёвки, потянули.

Сооружение качнулось. Тяжко. Очень тяжко. Килограммов триста, может, и больше. Медь, железо, дерево. Но поднялось на пару вершков от земли. Этого хватило, чтобы подложить катки.