Я мгновенно напрягся, сжал топор. Прошка замер, повернул голову на звук.
Еще один звон. Ближе. Кто-то продвигался по периметру, задевая веревки.
Я знаком показал Прошке — тихо, не двигаться. Прошка кивнул.
Я вгляделся в темноту. Увидел силуэт — низкий, осторожный, крадущийся между кольев. Один человек. Один.
«Разведчик. Или диверсант. Проверяет защиту, ищет слабое место. Или готовится что-то поджечь».
Я медленно встал, двинулся в обход, используя тени. Прошка остался на месте — как и договаривались. Он — страховка на случай, если их больше.
Силуэт продвигался к складу с щепой — деревянному сараю, набитому сухой ольховой стружкой. Идеальная цель для поджога. Один факел — и всё вспыхнет за секунды.
Я подкрался ближе. Теперь видел детали. Мужчина, молодой, худой, в темной одежде. В руке — что-то маленькое, светящееся слабо. Огниво? Или тлеющий трут?
Он присел у стены склада, начал возиться. Я слышал тихое шуршание — он доставал что-то из-за пазухи.
Сейчас или никогда.
Я метнулся вперед, беззвучно, как тень. Три шага, два, один.
Ударил топорищем по затылку — не сильно, чтобы не убить, но достаточно, чтобы оглушить.
Парень охнул, упал на колени. Я схватил его за шиворот, дернул назад, прижал к земле. Топор к горлу.
— Тихо. Одно слово — перережу.
Парень замер. Дышал часто, испуганно. Я чувствовал, как он дрожит.
Прошка подбежал, держа багор наготове.
— Поймал?
Я кивнул.
— Да. Тащи к избе. Тихо, не буди остальных.
Прошка схватил парня за руки, связал веревкой. Я обыскал его быстро, профессионально. Нашел несколько вещей.
Огниво — обычное, кремень и кресало.
Кусок ткани — черной, просмоленной, размером с ладонь. Идеальный трут для поджога.
И монету. Серебряную, тяжелую, с клеймом на одной стороне.
Я поднес монету к глазам, присмотрелся в тусклом свете звезд. Клеймо было знакомым — герб Авиновых. Щука, обвивающая меч. Старый образец, который чеканили лет десять назад.
Я усмехнулся.
— Ну-ну. Интересно.
Мы затащили парня в избу. Агафья спала за печкой, не проснулась. Я посадил пленника на лавку, зажег свечу.
Теперь видел его лицо. Молодой, лет двадцать, с редкой бородкой, испуганными глазами. Одежда простая, рыбацкая, но на поясе — нож, длинный, боевой.
Я сел напротив, положил на стол найденные вещи. Огниво, ткань, монету.
— Как зовут?
Парень молчал, смотрел в пол.
Я повторил жестче:
— Имя. Сейчас.
Парень сглотнул.
— Федька.
Я кивнул.
— Федька. Хорошо. Теперь скажи, Федька, что ты делал у моего склада?
Федька молчал.
Я взял просмоленную ткань, показал ему.
— Это трут. Для поджога. Ты собирался сжечь склад. Правда?
Федька облизал губы, но ничего не сказал.
Я взял монету, положил перед ним.
— А это что?
Федька дернулся, увидев монету. Его лицо побледнело еще сильнее.
— Это… это моя…
Я усмехнулся.
— Твоя? Серебряный рубль с гербом Авиновых? Откуда у простого рыбака такая монета?
Федька молчал.
Я наклонился ближе.
— Слушай, Федька. У меня нет времени играть. Ты попался с поличным. Поджог — это тяжкое преступление. Стрельцы повесят тебя на площади, и никто слезинки не уронит.
Я постучал пальцем по столу.
— Но я могу тебя отпустить. Если ты расскажешь всё. Кто послал? Зачем? Где база? Сколько вас?
Федька молчал, но я видел, как он борется с собой. Страх против верности. Инстинкт выживания против кодекса бандита.
Я добавил последний аргумент:
— Если не расскажешь — я передам тебя стрельцам. Они тебя допросят. По-своему. Знаешь, как они допрашивают? Пытками. Долгими, болезненными. А потом всё равно повесят.
Я откинулся на лавке.
— Но если расскажешь мне — отпущу. Дам денег на дорогу. Уедешь из Волости, начнешь новую жизнь. Подумай.
Федька сидел, опустив голову. Молчал долго. Потом выдохнул, сдался.
— Нас послал Гракч. Главарь «Черной Щуки». Ушкуйники. Касьян — его правая рука, но командует Гракч.
Я кивнул.
— Понятно. Почему он хочет сжечь мой склад?
Федька засмеялся горько.
— Не только склад. Всё. Коптильни, избы, причал. Он хочет стереть Артель с лица земли.
Я нахмурился.
— Зачем?
Федька посмотрел на меня, как на идиота.
— Потому что ты разорил его, Рыбец. Савва Авинов платил «Щуке» за грязную работу. Поджоги, угрозы, убийства. Мы жили на эти деньги. Хорошо жили.
Он сжал кулаки.
— Но потом ты выиграл суд. Забрал землю Саввы. Он разорился, урезал расходы. Перестал платить нам. Сказал, что мы сами виноваты — «сдали» его делишки.
Федька усмехнулся.
— Мы ничего не сдавали. Но Савва нам не поверил. Выгнал. Теперь у «Щуки» нет денег, нет заказов, нет крыши. Мы зажаты.
Я понял.
— И вы решили взять своё силой. Ограбить меня.
Федька кивнул.
— Да. Гракч сказал — «Рыбец нас разорил, пусть платит». Мы идем на Артель. Сожжем всё, заберем кассу Синдиката, убьем тебя. А потом уйдем из Волости, пока стрельцы не схватили.
Я откинулся на лавке, переваривая информацию.
«Значит, ушкуйники вышли из-под контроля Саввы. Он их выгнал, перекрыл финансирование. Теперь они действуют самостоятельно. Голодные, злые, отчаянные».
Я усмехнулся горько.
«Ирония. Я сам создал эту угрозу. Разорил Савву — и его цепные псы сорвались с цепи».
Я посмотрел на Федьку.
— Когда нападение?
Федька колебался.
Я повторил жестче:
— Когда? Завтра? Послезавтра?
Федька сглотнул.
— Завтра ночью. В новолуние. Гракч поведет всех. Человек пятнадцать, может, двадцать. Придут с реки, на лодках. Штурмом. Быстро, жестко.
Я кивнул.
— Оружие?
Федька кивнул.
— Ножи, топоры, багры. У Гракча — лук. У Касьяна — арбалет.
Я усмехнулся.
— Серьезная сила.
Федька кивнул.
— Да. Вас четверо на дозоре. Нас двадцать. Вы не выстоите. Даже если позовете стрельцов — они не успеют. Мы сожжем всё быстро.
Я молчал, обдумывая.
«Двадцать человек. Завтра ночью. Штурм с реки. Это серьезно. Слишком серьезно для четверых дозорных».
Я посмотрел на Прошку.
— Иди, разбуди Егорку. Тихо. Скажи — срочное совещание.
Прошка кивнул, вышел.
Я повернулся к Федьке.
— Где база «Щуки»?
Федька колебался.
Я усмехнулся.
— Федька, ты уже всё рассказал. Гракч тебя за это убьет, если узнает. Так что у тебя два варианта. Или расскажешь всё и уедешь, пока жив. Или промолчишь, я передам тебя стрельцам, они повесят, а твои же дружки плюнут на твою могилу.
Федька сидел, опустив голову. Потом выдохнул.
— Глухие Протоки. За Старым Мостом. Там острова, заросли, старое русло. Гракч занял один остров — Волчий. Там стоянка, шалаши, лодки спрятаны.
Я кивнул.
— Сколько их там постоянно?
Федька подумал.
— Человек десять живут там. Остальные приходят, когда Гракч зовет. Завтра соберутся все — человек двадцать.
Я усмехнулся.
— Значит, завтра остров будет пуст. Все уйдут на штурм.
Федька кивнул медленно, понимая, к чему я веду.
Егорка вошел, растрепанный, недовольный. Увидел связанного Федьку, насторожился.
— Поймали?
Я кивнул.
— Да. Поджигателя. Он всё рассказал. Завтра ночью «Черная Щука» идет на штурм. Двадцать человек. С реки. Цель — сжечь всё, ограбить, убить.
Егорка побледнел.
— Двадцать? Господи… Мирон, мы не выдержим. Даже со стрельцами не факт.
Я усмехнулся.
— Поэтому не будем ждать их здесь.
Егорка нахмурился.
— Что?
Я встал, подошел к стене, где висела карта реки, нарисованная мной.
— Слушай. Федька сказал — они придут с реки. С Волчьего острова в Глухих Протоках. Значит, маршрут известен. Старое русло, узкое, извилистое.
Я провел пальцем по карте.
— Мы не будем сидеть в обороне. Мы встретим их на воде. Там, где они нас не ждут. Перекроем русло, устроим засаду. Потопим лодки до того, как они доберутся до причала.
