Егорка остолбенел.
— Мирон, ты… ты серьезно? Мы против двадцати ушкуйников? На воде?
Я кивнул.
— Да. Но не в лоб. Хитростью. Используя реку. Мой Дар.
Я постучал пальцем по карте.
— Водослух. Я вижу дно, течения, мели. Я могу вести их туда, где они сядут на мель, перевернутся, утонут. А мы будем бить с берега. Луками, камнями, чем угодно.
Егорка молчал, обдумывая.
Я продолжал:
— Если встретим их здесь, на причале — проиграем. Они подожгут всё, пока мы будем отбиваться. Но если встретим на воде — выиграем. Потому что на воде я сильнее.
Егорка медленно кивнул.
— Это… рискованно. Но может сработать.
Я усмехнулся.
— Сработает. Если подготовимся. У нас день на подготовку.
Я повернулся к Федьке.
— Ты свободен. Вот три рубля на дорогу. Уезжай из Волости. Сегодня. Сейчас. Если увижу еще раз — убью без разговоров.
Федька взял деньги, кивнул, побежал к двери. Остановился на пороге, оглянулся.
— Рыбец… Гракч — опасный человек. Он не остановится, пока не убьет тебя. Даже если завтра проиграет.
Я усмехнулся.
— Посмотрим, кто кого.
Федька выбежал. Дверь закрылась.
Я повернулся к Егорке и Прошке.
— Слушайте план.
Я развернул карту на столе, начал объяснять.
— Завтра вечером мы готовим засаду. Место — узкий проход в старом русле, где «Щука» пойдет к нам. Там мели с обеих сторон, глубина только по центру.
Я указал на карту.
— Мы перекрываем проход. Бревна, веревки, якоря. Делаем так, чтобы их лодки не могли пройти или перевернулись.
Егорка кивнул.
— А мы где будем?
Я указал на берег.
— На берегу. В засаде. С луками, пращами, камнями. Когда их лодки застрянут — бьем. Прицельно, жестко. Топим лодки, заставляем их отступить.
Прошка нахмурился.
— Мирон, нас четверо. Их двадцать. Даже если застрянут — они могут выбраться на берег, атаковать нас.
Я кивнул.
— Могут. Поэтому нужна страховка. Сигнальный костер на берегу. Если что-то пойдет не так — поджигаем, зовем стрельцов.
Я посмотрел на обоих.
— Это рискованно. Опасно. Можем погибнуть. Но если не сделаем — точно проиграем. Здесь, на причале, у нас нет шансов против двадцати.
Егорка и Прошка молчали, думали.
Потом Егорка кивнул.
— Я с тобой, Мирон. Всегда был, всегда буду.
Прошка кивнул тоже.
— И я. Ты меня принял, когда все гнали. Я не брошу.
Я усмехнулся.
— Хорошо. Тогда завтра начинаем готовиться. Днем — строим ловушку на реке. Вечером — занимаем позиции. Ночью — даем бой.
Я посмотрел в окно, где начинало светать.
— Это будет не оборона. Это будет контратака. Мы не ждем, когда они придут к нам. Мы идем к ним навстречу. И показываем — с Артелью нельзя так.
Егорка усмехнулся.
— Гракч обосрется, когда увидит, что мы его ждали.
Я кивнул.
— Да. И это будет последнее, что он увидит, если не отступит.
Рассвет окрасил небо в серо-розовые тона. Я стоял у окна, смотрел на реку.
Завтра ночью решится всё. Или мы сломаем «Черную Щуку», или они сломают нас.
Я сжал кулаки.
«Но я готов. У меня есть план. Есть люди. Есть Дар».
Я усмехнулся.
«Гракч думает, что идет на беззащитную Артель. Но он ошибается. Он идет в ловушку».
Утро встретило нас без сна и с ясной целью. Я стоял на причале, держа в руках карту реки, которую рисовал последние недели. Егорка, Прошка, Семен и Ванька собрались вокруг.
— Слушайте внимательно, — сказал я, разворачивая карту на перевернутом ящике. — У нас один день на подготовку. К вечеру всё должно быть готово. Ошибок быть не может.
Я указал на место на карте — узкий изгиб старого русла, в полукилометре от причала.
— Это Змеиный Поворот. Русло там сужается до десяти метров. С обеих сторон — мели, покрытые илом. Глубокий проход только по центру, шириной метра три.
Егорка наклонился, изучая карту.
— Значит, их лодки пойдут по центру?
Я кивнул.
— Да. Другого пути нет. Если попытаются по мелям — сядут, застрянут. Это наше преимущество.
Я провел пальцем по карте дальше.
— Мы перекроем центральный проход. Натянем цепи или толстые веревки под водой, на глубине полметра от поверхности. Якоря на дне держат концы. Когда их лодки налетят — перевернутся или застрянут.
Прошка нахмурился.
— Цепей у нас нет. Откуда возьмем?
Я усмехнулся.
— Не цепи. Толстые канаты. У Серапиона в Обители есть старые корабельные тросы. Попроси у него. Скажи — срочно, на один день.
Прошка кивнул, побежал.
Я повернулся к остальным.
— Семен, ты поедешь со мной на лодке. Мы установим ловушку. Нужны якоря — тяжелые камни, мешки с песком, всё, что утонет и удержит канат на дне.
Семен кивнул.
— Понял. Сколько якорей?
Я прикинул.
— Четыре. По два на каждый конец каната. Чтобы держали надежно, даже если течение сильное.
Я посмотрел на Ваньку.
— Ванька, ты готовишь оружие. Луки, если есть. Нет луков — пращи. Камни размером с кулак, много. Факелы на случай, если понадобится поджечь их лодки.
Ванька кивнул, побледнев.
— Мирон, я… я не умею стрелять из лука.
Я усмехнулся.
— Не важно. Главное — бросать камни метко. С десяти метров попасть в лодку сможешь?
Ванька кивнул неуверенно.
— Попробую.
Я похлопал его по плечу.
— Хорошо. Этого достаточно.
Я повернулся к Егорке.
— Ты со мной. Поедем на разведку. Проверим место засады, выберем позиции на берегу. Нужно найти укрытия — кусты, деревья, камни. Чтобы нас не было видно.
Егорка кивнул.
— А Агафью куда? Она останется здесь?
Я покачал головой.
— Нет. Слишком опасно. Сегодня утром отведу её в Обитель. Пусть переночует у Серапиона. Вернется, когда всё закончится.
Егорка кивнул.
— Правильно.
Мы разошлись по делам. Я зашел в избу, где Агафья уже проснулась, готовила завтрак.
— Мать, собирайся. Сегодня ночуешь в Обители.
Агафья обернулась, испуганно посмотрела на меня.
— Что случилось, Мирон? Что-то серьезное?
Я кивнул.
— Да. Сегодня ночью будет нападение. «Черная Щука» идет на штурм. Я не хочу, чтобы ты была здесь.
Агафья всплеснула руками.
— Господи… Сынок, может, тебе тоже уйти? Спрятаться? Переждать?
Я покачал головой.
— Нет, мать. Если уйду — потеряю всё. Землю, бизнес, людей. Они сожгут Артель и скажут — Рыбец струсил, сбежал.
Я обнял её.
— Но ты будешь в безопасности. В Обители. Под защитой монахов. Это главное.
Агафья заплакала тихо, но кивнула.
— Хорошо, сынок. Но ты… ты вернись. Живым. Обещай.
Я усмехнулся.
— Обещаю.
Я отвел Агафью в Обитель, передал Серапиону. Он принял её молча, понимающе. Потом отвел меня в сторону.
— Мирон, я слышал. «Щука» идет на тебя. Нужна помощь?
Я покачал головой.
— Спасибо, отец Серапион. Но монахи — не воины. Вы нужны живыми, чтобы потом хоронить павших и молиться за выживших.
Серапион усмехнулся грустно.
— Мудрые слова. Но знай — если понадобится, мы придем. Бог не запрещает защищать невинных.
Я кивнул.
— Спасибо. Надеюсь, не понадобится.
Я вернулся на причал. Прошка уже притащил канаты — толстые, просмоленные, корабельные. Каждый толщиной с руку. Идеально.
Семен собрал якоря — четыре больших камня, обвязанных веревками, и два мешка с песком для дополнительного веса.
Ванька складировал груду камней размером с кулак — штук пятьдесят, может больше. И десяток факелов, пропитанных смолой.
Я осмотрел всё, кивнул с удовлетворением.
— Хорошо. Теперь едем устанавливать.
Мы с Семеном погрузили всё в «Стерлядку» — канаты, якоря, инструменты. Лодка просела под весом, но держалась. Прошкин ремонт оказался надежным.
Оттолкнулись от берега, пошли вниз по течению. Я вел лодку, используя водослух, чувствуя каждую струю, каждую яму. Семен греб спокойно, методично.
