– Дыши, звезда моя, – раздался спокойный, тёплый голос из-за спины.
Она обернулась. В дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял Максим. В свои тридцать лет, он был для нее воплощением надёжности и спокойной мужской силы. Высокого роста, худощавый, но с той особой, подтянутой фигурой, которая выдаёт в нём человека, привыкшего к физическим практикам и внимательного к своему телу.
Тёмные, чуть волнистые волосы мягко падали ему на лоб, обрамляя выразительное лицо с правильными чертами. Глаза, такие же голубые, как у неё, но другого оттенка, более глубокие, с сероватой поволокой, в которых всегда мерцал тихий, понимающий свет. Лёгкая небритость, уже ставшая его привычным спутником в последние дни сборов, придавала ему чуть расслабленный, но бесконечно притягательный вид.
Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Алисы всегда таяло сердце, и шагнул к ней, чтобы поправить ремешок её переполненной дорожной сумки, проверить застёжки, подтянуть лямки, сделать всё то, о чём она в своей суете всегда забывала.
– Ты всё собрала еще вчера, – мягко напомнил он, поправляя выбившуюся прядь её волос, упавшую на лицо.
– И позавчера. И даже лунный камень для ритуала у воды, который ты придумала сегодня утром, уже лежит в синем мешочке. Смотри.
Он протянул ей небольшой бархатный мешочек. Алиса развязала его, и гладкий, прохладный камень, ловящий свет, выкатился ей на ладонь.
Она взглянула на Максима, на его чуть прищуренные, лучистые глаза, на тени от длинных и густых ресниц, на эту его неизменную полуулыбку, в которой было столько нежности и уверенности, и всё её напряжение растворилось без следа. Он был её якорем, её самым надёжным проводником в этом мире. Рядом с ним даже хаос сборов превращался в часть общего, прекрасного приключения.
Она шагнула к нему, прижалась на миг щекой к его груди, вдыхая знакомый запах, смесь кедрового масла, которым он смазывал варганы, и тонкого, чуть терпкого аромата его кожи.
– Спасибо, что ты есть, – выдохнула она, глядя снизу вверх в его глаза.
Вместе они медитировали на рассвете, встречали полнолуние, изучали языки света и энергии. Вместе верили, искренне и безоглядно, что могут сделать этот мир чуть добрее, чуть гармоничнее. И глядя на них сейчас, на эту высокую, худощавую фигуру в простой льняной рубахе и на хрупкую, но полную огня девушку в синем, в это верилось без труда.
Ее жизнь всегда была немного «тоньше» обычной. Еще ребенком она знала, о чем думает соседская кошка, а во сне пила чай со своей давно ушедшей прабабушкой, которая давала удивительно точные житейские советы.
Подростком она обнаружила, что может «нырять» в сны и путешествовать в них, не как сновидец, а как осознанный посетитель.
Она видела поля сражений прошлого, ощущала тепло от очагов древних поселений. Однажды даже разговаривала с женщиной в странной одежде, которая называла себя ее наставницей из «пространства между жизнями».
Эти встречи наполняли ее невероятным чувством благодати и принадлежности к чему-то огромному, родовому, вечному. Ей казалось, что весь ее род, живой светящийся канал за спиной, благословляет каждый ее шаг.
И вот теперь – ее звездный час. Ее блог, где она мягко и поэтично рассказывала о духовных поисках, о любви к себе, о диалоге с миром, набрал невероятную популярность. Люди писали, что ее слова приносят покой. А сейчас ее ждал первый большой ретрит. Не просто мастер – класс, а трехдневное путешествие – погружение.
Они летели в горы, к Голубому озеру, месту силы, о котором она столько слышала. Она должна была провести группу единомышленников в «нижний мир», слой реальности, где обитают животные – проводники и хранители, чтобы каждый нашел своего помощника.
В самолете, глядя на проплывающие внизу облачные поля, она взяла Максима за руку.
– Чувствую, как прабабушка Лида поддерживает меня, – тихо сказала она, закрыв глаза.
– Она всегда говорила «Не бойся глубины, там корни мудрости». Она так радуется за меня.
За окном авиалайнера сияло солнце. Горы встретили их кристально чистым воздухом, пахнущим хвоей и каменной свежестью.
Голубое озеро, увиденное впервые, захватило дух. Оно не просто было голубым, оно светилось изнутри сапфировым сиянием, будто в его чаше лежала не вода, а расплавленная драгоценность.
Первые два дня ретрита прошли как прекрасный, легкий сон. Йога на рассвете у воды, когда туман стелился по зеркальной глади. Медитации под звуки поющих чаш, от которых мурашки бежали по коже не от страха, а от узнавания, от резонанса.
Вечерние беседы у костра, где люди открывали сердца. Алиса парила. Она чувствовала, как каждое ее слово попадает точно в цель, как свет в ее груди льется наружу, окутывая всех присутствующих теплом и принятием.
Максим, как верный оруженосец, помогал во всем, то музыкой настраивал пространство, то молча подносил ей теплый плед.
Наступила кульминационная ночь. Группа расположилась в тихой сосновой роще у озера. В центре, на специально расчищенной площадке, горел небольшой костер, а вокруг в чашах мерцали свечи. Алиса, в белом платье, с распущенными волосами, чувствовала себя не преподавателем, а проводником, чистым каналом.
– Мы закроем глаза и вместе отправимся в путешествие, – ее голос звучал мелодично и уверенно.
– Найдите своего внутреннего хранителя. Попросите его показать вам врата. А я буду вашей путеводной нитью.
Она начала вести медитацию, описывая спуск по корню мирового древа, проход через пещеру, выход к подземной реке. Ее слова текли плавно, рождаясь не в голове, а где-то в глубине сердца. И пока она вела за собой других, сама она ощущала невероятную мощь.
Ее сознание, как луч прожектора, пронзало привычные слои реальности. Она видела тех, кого вела, их светящиеся формы, их неуверенных, но любопытных духов – проводников в облике волков, орлов, лисиц.
И тогда, в самой глубине этого коллективного погружения, она почувствовала зов. Он пришел не как звук, скорее как вибрация, как ток, пробежавший по самой сердцевине её существа. Там, где-то под чашей озера, под тоннами каменной породы, под слоями реальности, которые она привыкла считать незыблемыми, что-то откликнулось.
Это не было похоже ни на голос помощников из нижнего мира, ни на тихое присутствие наставников из снов. Это было древнее. Настолько древнее, что само понятие времени теряло смысл.
Оно было безликим, но в этой безликости чувствовалась такая глубина, такая мощь, что у Алисы перехватило дыхание там, где дышать было уже нечем.
Это было невероятно, пугающе и сладко притягательно одновременно.
Зов обволакивал. Он тек откуда-то снизу, из-под дна озера, из-под корней гор, из той первозданной тьмы, что лежит под всеми нижними мирами, какие только можно вообразить.
Он не звал – он манил. Как огонь манит мотылька. Как глубина манит уставшего пловца. Как голос матери манит заблудившегося в лесу ребенка.
Будто кто-то, знавший её всегда, задолго до этого воплощения, задолго до появления этой планеты, наконец-то дождался и тихо, с бесконечным терпением, позвал— «Иди сюда. Я здесь. Я ждал. Ты моя».
Алиса замерла. Её сознание, только что парившее над светящимися формами учеников, дрогнуло и начало крениться вниз, в ту сторону, откуда шёл зов. Она перестала чувствовать себя проводницей. Она перестала чувствовать себя Алисой. Осталось только это тягучее, сладкое, неодолимое притяжение.
И вместе с этим маревом в Алису хлынуло обещание. Не словами, образами, ощущениями, пронзительным знанием— там, внизу, её ждут ответы. На все вопросы, которые она боялась задать. На все сомнения, что грызли её по ночам. На ту самую правду об устройстве мироздания, которую она чувствовала кожей, но не могла облечь в слова.
Там было знание, лежащее за гранью света и тьмы, за гранью любви и страха, которыми она привыкла оперировать в своих учениях.
И в этот миг внутри неё, где-то в самой глубине, куда не добирались ни слова, ни мысли, помимо ее воли, что-то откликнулось.
