Корпорация Santa (СИ) - Деев Денис

— Еще бы ты обсуждала решения высшего руководства, — фыркнул Макс, чувствуя себя неуязвимым. Отмена лоботомии вернула ему весь его московский гонор в полном объеме.

Изольда побледнела. Её идеальная, ледяная маска дала трещину, обнажив чистую, неконтролируемую ярость.

— В трубу его! — рявкнула она так, что эльф-оператор с писком вжался в панель управления.

— В какую еще трубу?! — Макс дернулся, когда автоматические зажимы кресла с лязгом отпустили его конечности.

Но амбалы из Службы Внутреннего Контроля не стали утруждать себя объяснениями нюансов логистики СантаКорп. Они просто подхватили Макса под мышки, оторвали от пола и в два шага проволокли к центру операционной. Один из безопасников наступил на неприметную педаль.

Прямо в полу с глухим лязгом разошлись створки широкого металлического люка, дохнув в лицо Максу могильным холодом, угольной пылью и запахом застарелой серы.

Не дав бывшему топ-менеджеру даже пискнуть, дуболомы просто разжали руки и швырнули его в черную зияющую дыру.

Макс полетел вниз.

В первую секунду это потрясающе напоминало крутой спуск на самой экстремальной горке в элитном дубайском аквапарке. Захватывающий дух полет в абсолютной темноте, крутые виражи, желудок подкатывает к горлу, а ветер дико свистит в ушах...

Был только один малюсенький, но критически важный нюанс.

В этой трубе не было воды.

А без воды, как внезапно и очень ярко выяснил Макс на собственном опыте, кататься по нешлифованному промышленному металлу оказалось адски, невыносимо больно. Трение мгновенно превратило остатки его одежды в лохмотья, ободрало кожу на спине и локтях, а каждый грубый стык сварных труб отзывался в позвоночнике ударом тяжелой кувалды.

Последний, самый крутой вираж вывернул Макса едва ли не наизнанку, труба обиженно выплюнула его в пустоту, и несколько бесконечных секунд он летел в кромешной тьме.

Удар.

На удивление, он не разбился в лепешку. Приземление вышло пугающе мягким, с глухим, пыльным шелестом. В темноте, где свет заменяла лишь робкая, будто умирающая аварийная лампа под потолком, Макс пошарил вокруг себя руками. Под пальцами шуршало какое-то слежавшееся тряпье. А потом он нащупал нечто твердое, гладкое и подозрительно напоминающее бедренную кость. И еще одну. И чей-то проломленный череп, судя по всему, не прошедший окончательный аудит безопасности.

Значит, мягкая посадка здесь обеспечивалась исключительно за счет предшественников. Корпорация Санты умела экономить на амортизаторах, используя стопроцентно органический, самопополняющийся ресурс. Не все долетали сюда в целости и сохранности, зато те, кто ломал шею, служили смягчающим матрасом для следующих поколений штрафников.

Брезгливо отряхнувшись, Макс скатился с братской могилы неудачников и осмотрелся. Впереди зиял узкий, вырубленный прямо в породе тоннель. Выбора не было. По нему Макс и побрел, чувствуя, как под уцелевшими ботинками хрустит шлак.

Воздуха здесь не было. Точнее, та субстанция, что заменяла его, представляла собой плотную, жирную черную взвесь. Она оседала на коже липкой сажей, лезла в глаза и мгновенно забивала носоглотку. Макс знал теорию от Стеллы: местные эльфы не жили здесь дольше месяца. Их легкие просто цементировались, превращаясь в два куска первосортного антрацита.

Макс сделал первый полноценный вдох и согнулся пополам, закашлявшись так, что едва не выплюнул внутренности на ржавый решетчатый пол. В этот самый момент к нему пришло кристально ясное понимание: здесь, на самом дне пищевой цепи, его земные навыки агрессивных продаж, умение читать графики рентабельности и выстраивать воронки конверсии не стоили и ломаного гроша. Смерти от асфиксии нельзя было предложить скидку или рассказать о перспективах карьерного роста.

Он торопливо вцепился в лацкан остатков роскошного Красного Пиджака. Символ недавней безграничной власти с треском оторвался, превратившись в банальную половую тряпку. Макс спешно соорудил из него тугую повязку на лицо, закрыв нос и рот, и сделал осторожный вдох через импровизированный фильтр. Стало чуть легче, хотя привкус жженой резины никуда не делся.

— Не-е-е... — раздался вдруг из клубов черного тумана сиплый, скрежещущий голос, похожий на звук трущихся друг о друга кирпичей. — Это ненадолго поможет. Пыль тут хитрая. Она, мил человек, сквозь любую ткань пролезет, прямо в душу.

Макс замер, вглядываясь во мрак. Из угольной взвеси медленно проступал силуэт.

— Ты кто? — щурясь в едкую, разъедающую глаза темноту, спросил Макс, так толком и не разглядев собеседника.

Силуэт сделал шаг вперед. Из облака угольной пыли вынырнул высокий, жутко иссохший эльф. Он больше напоминал мумию, чем живое существо. Кожа туго обтягивала череп, а глаза светились тусклым, равнодушным светом.

— Это я, Хароша, — проскрипел старик, смахивая сажу с впалых щек жестом, полным бесконечной усталости.

— Хароша?! — Макс нервно сглотнул, пытаясь найти в этом ходячем гербарии хоть что-то хорошее и жизнеутверждающее.

— Харон, если быть точным по штатному расписанию, — педантично поправил незнакомец.

У Макса по спине пробежал ледяной пот, несмотря на адскую духоту подземелья. В корпоративном аду встреча с парнем по имени Харон на самом дне глубокой шахты означала стопроцентный, безоговорочный дефолт.

— Э-э-э... Неплохое имечко, — выдавил бывший топ-менеджер, непроизвольно пятясь к куче тряпья и костей, из которой только что вылез.

— Чего встал? Пойдем, — старик развернулся, сухо, словно ломающийся пластик, хрустнув суставами.

— Знаешь, я с тобой чего-то не хочу идти, — Макс уперся. Его земной инстинкт выживания вопил благим матом, что экскурсия с паромщиком мертвых ничего хорошего не сулит.

Харон глухо, жутковато ухнул, словно старый филин, подавившийся мышиной костью.

— А куда ты денешься? — эхо его скрипучего смеха раскатилось по узкому тоннелю, подчеркивая абсолютную, безальтернативную монополию старика на местную логистику.

Старик не стал тратить время на уговоры и дожидаться ответа. Он просто зашагал вперед, всё больше сливаясь с жирной черной взвесью. Макс оглянулся на гору переломанных предшественников позади, посмотрел на непроглядный мрак вокруг и понял, что выбор без выбора — это его личная реальность. Ему ничего не оставалось, кроме как плотнее прижать к лицу кусок своего пиджака и покорно поплестись следом за исчезающим в пыли силуэтом.

Макс почти потерялся. Угольная пыль не просто висела в воздухе — она жила своей жизнью, свиваясь в густые, маслянистые узоры, которые медленно пульсировали в такт глухому гулу где-то в недрах Терриса.

Эта взвесь безжалостно забивала глаза, скрипела на зубах и оседала на коже липкой коркой. Стены пещеры угадывались лишь интуитивно, а потолок и вовсе прятался в клубах непроглядного антрацитового тумана. Макс не чувствовал ни размеров, ни формы этого каменного мешка, и от этой сенсорной дезориентации становилось еще жутче. Словно его заперли в бесконечной, черной коробке из-под обуви.

Он едва не потерял из виду костлявую спину Харона, когда проводник внезапно свернул и юркнул в неприметный пролом в скале. Макс, спотыкаясь о невидимые камни, нырнул следом и с облегчением обнаружил, что плотная пылевая завеса здесь пошла на спад.

Харон куда-то испарился, растворившись во мраке, но каменная кишка петляла, как заяц, уходящий от погони, и, к огромному счастью Макса, не имела разветвлений. «Шагай себе вперед и не грузи голову», — мысленно приободрил он себя.

Чем дальше он шел, тем чище становился воздух. Дышать через оторванный лацкан стало заметно легче, едкий привкус жженой резины почти пропал.

Значит, в этой Угольной Яме всё-таки можно было как-то существовать! Не сказать, чтобы Максу стало сильно веселее, но он машинально расправил плечи, стряхивая с себя первобытный ужас. В конце концов, он — антикризисный управленец высшего звена. Любой кризис — это точка роста. Новые условия — это просто неисследованный рынок. Он выживет. Он адаптируется. Он оптимизирует это дно под себя.