Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей

– А как иначе? Не на латыни же с пациентами разговаривать! – усмехнулся я.

– И всё‑таки… – она задумалась. – Можно ещё один вопрос? Что вы посоветуете людям, которые… Ну, у которых нет какой‑то конкретной проблемы, но они просто всё время чувствуют себя на взводе? Как будто что‑то не так, но непонятно что.

Как интересно… Кажется, сейчас она спрашивает не ради статьи. Интуиция подсказывает, что это уже её личная проблема.

– Хороший вопрос, – я задумался. Пытался подобрать правильные слова. – Чаще всего за этим стоит хроническое перенапряжение. Человек живёт в режиме «надо» и «срочно» и забывает себя слушать. Совет простой и неприятный: возьмите себе час в день. Один час, в течение которого вы ничего не будете делать. Ни работать, ни звонить, ни листать новости. Просто час пустоты. Сначала будет невыносимо. Через неделю‑две – привыкаешь. А ещё через месяц – удивляешься, как раньше без этого жил. Иногда нервной системе необходима такая разгрузка.

Соколова кивнула. Записывала уже без вопросов – видно, материала ей хватало.

Я отвернулся к окну. За стеклом тянулся лес. Сосны, ели, кое‑где – молодые берёзки. До Саратова оставалось ещё около часа.

Но не тут‑то было…

Электричка резко затормозила.

Не плавно, как на станции. С неприятным железным скрипом. Я вовремя схватился за сидение, а другой рукой остановил летящую вперёд журналистку.

Соколова от неожиданности уронила ручку.

– Что это было? – оторопела она.

– Не знаю, – я выглянул в окно. – Станции нет. Но мы остановились…

Снаружи никаких знаков, платформ или тропинок.

Только густой лес с двух сторон от нашего состава. До ближайшей станции, по моим прикидкам, было минимум километра три.

Странно.

Пассажиры в вагоне заметно занервничали. Кто‑то поднялся, пытаясь заглянуть в соседний вагон. Кто‑то достал телефон – проверить сеть.

Я уж хотел было подняться и пройтись до первого вагона, но в этот момент за окном кто‑то промелькнул.

Из кабины машиниста, в самом начале состава, выскочил человек. Я едва успел его разглядеть – мужчина в форменной куртке, без шапки, с побелевшим лицом. Он спрыгнул прямо в траву и, не оглядываясь, бросился бежать в сторону леса.

Через несколько секунд его фигура исчезла среди деревьев.

– Что… что это было? – прошептала Соколова.

– Не знаю, – покачал головой я. – Но машинист нас покинул.

И вряд ли ему приспичило сгонять за грибами!

Глава 20

Одни пассажиры начали ругаться, другие срочно принялись куда‑то звонить. Соколова сдерживалась, судя по всему, только потому, что решила положиться на меня. В её взгляде уже не было привычного профессионального любопытства. Осталась только растерянность.

– Алексей Сергеевич… А что нам теперь делать? – спросила она.

– Пока что ничего. Сидите на месте, – попросил я. – Сейчас разберусь. Выйду, узнаю, что случилось. Может, кому‑то помощь нужна.

– Я с вами!

– Ольга Александровна, давайте без самодеятельности, – я аккуратно надавил на её плечо и вынудил сесть обратно. – Если на путях случилось что‑то серьёзное, лишние люди там только помешают. Не беспокойтесь, если понадобитесь, я вас позову.

Она обиженно поджала губы, но всё же осталась в вагоне.

Я встал и направился в тамбур. На меня никто не обращал внимания. Люди были слишком заняты причитаниями.

– Беспредел! Опять «РЖД» издеваются!

– Да! Зимой замерзаем в этой электричке, а к лету она и вовсе ехать не может!

Информационное поле было сильно искажено. Из‑за криков людей я даже не мог проанализировать, что происходит в первых вагонах.

/Эмоциональный фон окружающей толпы: смешанный. Доминируют: тревога, раздражение, любопытство. Признаков паники не зафиксировано/

Что ж, это уже хорошо. С толпой в режиме паники работать в разы сложнее. А вот тревожная, но управляемая группа порой даже бывает полезна. Если вдруг выяснится, что нам нужно действовать сообща, чтобы выбраться из этой ситуации, я легко смогу направить людей в нужное русло.

С паникёрами так бы не вышло.

В тамбуре между вагонами стоял молодой парень в спецодежде. Явно сотрудник «РЖД». На вид ему лет двадцать пять, весь трясётся. Никак не может успокоится. Я сразу понял, что это помощник машиниста.

Он растерянно вертел в руках рацию.

– Алло, диспетчер? – его голос дрожал. – Приём! Семнадцатый, повторите, пожалуйста…

– Что случилось? – спокойно спросил я.

Он вздрогнул, а затем резко повернулся ко мне.

– Гражданин, пройдите в вагон, пожалуйста. Мы сейчас урегулируем ситуацию, – произнёс он, пытаясь придать голосу нотки уверенности. Но я понимал, что он и сам в свои слова не верит.

– Я врач. Психиатр. Но и первую помощь оказывать могу, если что, – объяснил я. – И если я правильно всё понял, ваш машинист только что выпрыгнул из кабины и убежал в лес. Так?

Помощник машиниста открыл рот. Больше меня выгонять он не хотел. Система указала, что парень испытал глубокое облегчение. Видимо, как раз врача он и надеялся встретить.

– Что произошло? – повторил вопрос я.

– Я… я сам не понял! – он вытер пот со лба, взгляд парня бегал из стороны в сторону. То на меня смотрел, то на лес. – Иваныч включил экстренное торможение. Я не сразу понял почему. Обзор у меня хуже, чем у него. Потом только увидел, что на путях человек лежит. До него, наверное, метров пятьдесят было. Чудом остановились. Ещё бы секунда промедления и… – он махнул рукой. – А Иваныч, как остановил состав – даже с места не сдвинулся. Сидел, молчал. Я ему говорю, мол, пойдём проверим! А он… Доктор, он на меня посмотрел так, будто первый раз в жизни увидел. А затем резко выскочил и убежал!

– Он что‑нибудь сказал перед этим?

– Да, всего одну фразу, – ответил помощник. – Сказал: «Только бы не снова».

Ага… Вот всё и начинает складываться в полноценную картину.

«Только бы не снова». Это как минимум один случай в прошлом. И, судя по реакции, тот случай закончился плохо.

У машинистов, к сожалению, такие ситуации бывают чаще, чем многие думают. Такая уж профессия. От происшествий на путях никуда не денешься. И сам машинист на исход повлиять не может. Максимум, что может сделать – резко затормозить.

Бывает, человек оказывается на рельсах по неосторожности. Или кто‑нибудь пьяный падает прямо у переезда. И каждый такой случай оседает у машиниста в голове. Это серьёзная психотравма.

Затормозить поезд за десять метров до столкновения невозможно физически. Машинист это знает. Но человеческая психика устроена иначе. Всё равно подсознательно многие люди в таких ситуациях потом винят себя.

И я точно знаю – если такой случай был, а потом, спустя годы, повторяется похожая картина, психологическая травма пробуждается. Запускается защитный механизм. И в таком состоянии человек может вести себя неадекватно. Например, просто убежать.

Да уж… Классика. Только в жизни такая ситуация переносится совсем не так, как на страницах учебников. Я с такими пациентами ещё не сталкивался, поскольку в будущем, откуда я пришёл, технику безопасности на путях довели до идеала.

В прошлом же пока что есть над чем поработать…

– Как зовут машиниста? – спросил я.

– Сергей Иванович Голубев.

– Возраст?

– Да… Где‑то лет пятьдесят ему, – засомневался помощник.

Я старался опрашивать его быстро, чтобы ещё успеть к человеку, который находится на путях.

– У него раньше случались инциденты на железной дороге? – уточнил я.

Помощник замялся.

– Я… слышал, что… Да, было дело. Давно, ещё до того, как меня приняли. Иваныч после этого полгода не работал. На комиссиях допуск получил, но в депо все знают, что не оправился он.

Всё сходится. Я мысленно поставил предварительный диагноз: острое стрессовое расстройство с диссоциативной реакцией бегства на фоне отсроченного ПТСР. Проще говоря – последствия травмы.