Чокнуться можно! Дилогия (СИ) - Аржанов Алексей

– Хорошо, – я застегнул ветровку. – Сейчас порядок такой. Я выхожу на пути и проверяю человека впереди. Вы – звоните в скорую. Сообщаете координаты. И со своими свяжитесь, чтобы поезда задержали, пока мы тут разбираемся. Машинисту нужна помощь, но он сейчас далеко не уйдёт – через пять‑десять минут паника у него спадёт, и он засядет где‑нибудь под деревом. Главное – не пугать его и не гнаться толпой. После того, как разберусь с лежащим – пойду за вашим Иванычем сам.

– Вы… один?

– Один. У меня для этого профильное образование. У вас – нет. Не обижайтесь, но в таком состоянии человек на чужой голос реагирует плохо. На голос врача – чуть лучше. Договорились?

Помощник кивнул. Кажется, ему стало даже немного легче – оттого, что появился кто‑то, кто говорил уверенно.

Я вышел на подножку и спрыгнул вниз, под ногами хрустнул гравий.

В вагоне за спиной кто‑то прижался к стеклу. Соколова. Смотрит во все глаза, в руках телефон – снимает или просто держит для связи, отсюда не разобрать.

В своём репертуаре! Лишь бы набрать себе материалов для статьи. Ладно, меня это не касается. Моё дело – помогать людям.

Я подбежал к первому пациенту. На путях лежал мужчина лет сорока, в потрёпанной куртке, без шапки. Лицо в ссадинах, губы синеватые. От него за метр несло перегаром.

/Объект: мужчина, возраст 38–42. Состояние: тяжёлое алкогольное опьянение, переохлаждение лёгкой степени. Дыхание поверхностное. Пульс: 56, нитевидный. Травмы: ушиб правой височной области, без явных переломов. Угроза жизни: средняя. Без медицинской помощи в течение часа – прогрессия гипотермии/

Жив. Не знаю, откуда он свалился на наши головы, но ему крупно повезло. Машинист отреагировал моментально, так ещё и в поезде оказался врач. Другим сотрудникам поезда он сообщить не успел, как понимаю. Или специально медлил, по каким‑то своим причинам. Только поэтому я оказался здесь первым. Но не сомневаюсь, что через пару минут будет уже толпа.

Я смогу сделать всё необходимое, чтобы он продержался до приезда скорой.

Перевернул его на бок, в устойчивое положение. Освободил воротник. Проверил, нет ли во рту посторонних предметов. Людей с интоксикацией всегда лучше класть на бок. Если вдруг во сне человека затошнит – есть риск захлебнуться. Видимо, шёл по путям, поскользнулся, ударился головой – и уснул там, где упал. Классическая картина.

Я обернулся. Помощник машиниста уже шёл ко мне, прижимая телефон к уху. А за ним и другие работники «РЖД».

– Скорая выехала из Татищево! Будут через двадцать минут! – крикнул он.

– Хорошо. Стойте здесь. Не отходите, контролируйте дыхание. Если перестанет дышать или пульс пропадёт – переворачивайте на спину. Делайте массаж, тридцать нажатий к двум искусственным вдохам. Поняли?

– Понял, я этому обучен, – кивнул парень.

– Отлично. А я – за машинистом.

Я снова посмотрел в сторону леса. Туда, куда убежал Сергей Иванович. Опушка начиналась метрах в двадцати от насыпи. Дальше – сосны, подлесок, заросли молодой осины.

Где‑то там, среди этих деревьев и прячется машинист.

Найти его – задача номер один. Не успокоить, не вернуть на работу. Просто найти и удержать рядом. Потому что человек в остром диссоциативном состоянии опасен сам для себя. Может убежать далеко в лес, ободраться о ветки, провалиться в овраг, упасть в реку – вариантов множество. Сознание у него сейчас работает рывками. Может включиться через десять минут, может – через час. И от того, в каком состоянии и в каком месте он «проснётся», зависит остальное.

Я шагнул в траву и пошёл к опушке.

И первая мысль, которая мелькнула у меня в голове, была совсем не о пациенте.

Проклятье… А ведь Соколова всё это сейчас видит!

Что ж. Хотела материал – получит. Только, кажется, совсем не тот, на который рассчитывала с утра. Главное, чтобы имя моё не упоминала. Устал уже с ней спорить на эту тему.

Я наконец протиснулся между деревьев ровно в том месте, где только что пробежал машинист. Эх, какой же здесь воздух приятный! Свежесть. С радостью бы погулял по этому лесу в другой ситуации. Но сейчас нужно срочно искать человека.

Я остановился, прислушался.

Где‑то справа хрустнула ветка. Потом ещё одна. Ага… Это точно не зверь. Зверь либо бесшумен, либо в панике несётся напролом. А тут неровные шаги. Будто человек не знает, куда идёт. Так ещё плюс ко всему я снова ощутил информационное поле. Значит, рядом со мной тот, кто его транслирует.

Сергей Иванович обнаружился метрах в сорока от опушки. Сидел на поваленной сосне, спиной ко мне, и бездумно смотрел куда‑то вперёд.

Я не стал подходить вплотную. Остановился метрах в пяти, чтобы он успел заметить меня, но не воспринял как угрозу.

– Сергей Иванович, слышите меня?

Он не отреагировал.

– Сергей Иванович, я врач. Алексей Сергеевич. Ехал в вашей электричке. Позвольте, я к вам подойду?

Он медленно перевёл взгляд на меня.

Фух… Повезло. Из острого состояния он уже вышел. Не вижу ни агрессии, ни страха. Сейчас он просто отходит от потрясения.

– Подходите, – он пожал плечами. – Чего уж тут?

Я присел на край бревна рядом с ним. Спиной к лесу, лицом в ту же сторону, куда смотрел он. И это – очень важная деталь. Когда два человека сидят рядом и смотрят в одну сторону – разговор идёт легче, чем когда они расположены лицом к лицу. Старый и действенный приём.

Пару минут мы молчали.

– Тот мужчина на путях, – наконец сказал я. – Живой. Дыхание есть, сердцебиение тоже. Скорая уже в пути. Вы ему жизнь фактически спасли.

– Жив, значит, – он с облегчением вздохнул. Вот только облегчение было иллюзорным. Система всё равно продолжала показывать высочайший уровень стресса. – А я думал – не успел.

– Можете выдохнуть. Самое страшное позади. Сейчас нужно вернуться в электричку и…

– Ничего вы не понимаете, – помотал головой он. Сказал это Сергей Иванович без злости. Просто в нём сработало внутреннее сопротивление.

– Может, и не понимаю. Но знаю, что у вас уже был неприятный инцидент. Только на этот раз всё обошлось. Надо двигаться дальше, – объяснил я.

– Откуда знаете? – нахмурился он.

– Догадался. Сразу понял это, когда вы из кабины выбежали. Опыт у меня богатый, – я не стал сдавать его помощника. Не хватало ещё, чтобы у них потом из‑за этого случилась какая‑нибудь ссора.

– Психиатр, что ли? – он сухо усмехнулся.

– Да. Теперь вы угадали, – кивнул я.

– Это вас сама судьба ко мне, выходит, направила, – покачал головой он.

– Может, так оно и есть. Я могу помочь вам, если вы готовы поговорить.

– Да чего тут говорить? – махнул рукой он. – Всякое у нас на работе случается. Остальные как‑то покрепче меня. Или более везучие – чёрт их знает! Уже двенадцать лет прошло, а я всё никак не могу отойти.

Отлично. Его «прорвало». Теперь остаётся только слушать и комментировать. Направлять его в сторону здорового мышления.

– Полгода потом не работал, – продолжил машинист. – По комиссиям, по психологам бегал. Жена говорила – уходи с дороги, иди в депо слесарем! А я не ушёл. Подумал – пересилю. И ведь пересилил. Двенадцать лет – ни одного случая. Всё гладко было. А сегодня выезжаю из‑за поворота и вижу – мужик лежит. И всё. Внутри как будто что‑то перемкнуло. Я даже не знаю, как затормозить успел. Будто на автомате сработал.

Я слушал, не перебивая.

Так это и работает. Травма не уходит насовсем. Она забивается куда‑то вглубь. И годами не даёт о себе знать. А потом ситуация совпадает – запах, картинка, звук – и снова всплывают те же самые эмоции.

Правда, если прорабатывать такие страхи правильно – можно избавиться от них навсегда. Именно это я и должен сделать.

Я перевёл систему в режим «убеждения». Текущего процента совместимости должно хватить, чтобы внедрить ему раз и навсегда правильные установки. Да, сильно ослабну после этого, но ничего. Для того и еду в Саратов, чтобы подзарядиться от места силы.

Потратить свою энергию ради помощи человеку мне никогда не жалко.