Княжна Тобольская 4 (СИ) - Смышляева Ольга

Эхо прошлого подсказало, куда секретарь сложила письма, предназначенные для кураторов практики, — в верхний ящик офисной тумбы возле рабочего стола. А вот его Леночка закрыть не поленилась! На моё счастье, замок здесь стандартного типа — цилиндровый средней степени секретности, привычный «гость» в казённых учреждениях.

— Ну-с, Ирэн, твой выход.

Вынула из причёски две шпильки, одну распрямила в линию и отогнула её кончик вверх, вторую загнула под прямым углом посередине, получив Г-образный рычаг. Инструмент готов. Теперь ставлю рычаг в нижнюю часть замочной скважины, создавая напряжение, и уже отмычкой поочерёдно поднимаю все штифты до едва слышных щелчков. Раз, два, три… Оп-ля! Звук поворота сердечника показался симфонией.

Быстро пролистав внушительную стопку писем, нашла шесть, адресованных в штаб гарнизона Святого Мефодия, — три больших пухлых конверта с кучей официальных печатей и три маленьких тощих без каких-либо опознавательных знаков, кроме прищепки со стикером «Генералъ-Майору О. Г. Арзамасскому. Вскрыть лично по полученіи». Так понимаю, они. Одно письмо по мою душу, два — по души моих сокурсников. Эхо прошлого помогло идентифицировать их. Помимо курсантки Тобольской, на отдых в «санаторий» собирались отправиться Анатолий Астраханский и Дмитрий Муромский. Выходит, их родители тоже занесли денежки Костромскому, но это уже не моё дело.

Конверт маленький, а его отсутствие куратор заметит без дополнительной подсказки, поэтому подкорректирую план в сторону подмены. Хорошо, подписи нет; ректор не дурак ставить её на рекомендации, идущей вразрез с официальными списками.

Подумано — сделано! Цапнула со стола секретарши аналогичный пустой конверт и для придания объёма вложила внутрь рекламную открытку из стопки, чтобы придать нужный вес. Теперь кладу письмо к остальным, прищепку на место и финальным штрихом возвращаю всё в положенный ящик в том же порядке.

Защёлкнула замок и готово. На всё ушло меньше двадцати минут, и на сей раз никаких свидетелей. При должном везении план сработает. А если нет — тогда уже буду импровизировать на месте, но в «санатории» ноги моей не будет!

Уже поздно вечером, после ужина с друзьями и сбора вещей, вскрыла злополучное письмо. Каких-то особых сюрпризов ректор Костромской не преподнёс. В лучших традициях шпионской истории в конверте была бумага всего с двумя словами: «Василиса Тобольская». Что логично, больше ничего, даже личных инициалов или какого-либо тайного знака — адресат сам догадается. Так понимаю, они с генералом не в первый раз проворачивают схему с «санаторием», технология обкатана: система работает на личных договоренностях, а не на документах.

— Просто песня…

Молодец, Костромской! Нет улик — нет проблем с Военным министерством.

Засим всё. Даже немного разочарована содержимым. Два слова не доказательство против ректора, значит, хранить письмо незачем. Сложив его обратно в конверт, сожгла на всякий случай.

Глава 17

Самолёт по маршруту Екатериноград — Никольск вылетел в одиннадцать пополудни. Не считая экипажа, на борту двадцать три человека: восемнадцать пятикурсников факультета «Управления и политики», среди которых семеро девушек вместе со мной, наш куратор подполковник гвардии Белоярский и три стажёра-третьекурсника — стражи Надир с Геннадием и лекарь Анфиса. Все в доспехах с чуть подсвеченным ритуальным рисунком, мерцавшим под светом ламп, как иней на солнце. Эта тонкая вязь защищала от холода куда лучше и надёжнее соболиной шубы: даже сквозь металл и керамит ощущалось мягкое тепло, обволакивающее тело. Поклажи минимум, энтузиазма напополам. Искренне довольных лиц по пальцам пересчитать, а ведь мы летим на элитное место службы!

Приземлились через два часа пять минут в военном аэропорту Никольска, который так и не стал Уссурийском, и сразу пересели на грузовой борт. Пункт назначения — укреплённый военный город-порт имени Святого Мефодия. В моём мире на его месте располагается Чхонджин — закрытый городок в Северной Корее. И уже отсюда отправимся на саму станцию.

— Святой Мефодий — самое крупное поселение на юго-восточной границе Княжества, — рассказывал Белоярский, пока самолёт медленно подруливал к грузовому терминалу. — Последний наш бастион, мощная крепость, за которой простираются дикие земли. Номинально они принадлежат Китайским осколкам, но по факту последние сорок лет оккупированы Японской империей.

— На Мефодий часто нападают? — спросил Иеремия, пристально вглядываясь в ночную темень за иллюминатором.

— Не. Раз в пять лет, иногда в шесть. Японцы не безумцы лезть на амбразуру без особой на то причины. Это вам не Владивосток. Маньчжуро-Корейские горы опасная территория, не всякому она по зубам и карману. Там сплошь камни, хребты, густые леса и стихийные твари высоких рангов. Практической пользы не много, а денег на защиту съест порядочно. Зачем Токио лишний геморрой, когда они не могут навести порядок даже на своей части Корейского полуострова?

— А нам зачем?

— Спрашиваешь тоже! Земли много не бывает, — авторитетно заявил Борис со своего места через два ряда.

Такой ответ Иеремию не устроил.

— Ну серьёзно, — он отвернулся от иллюминатора. — Кроме Святого Мефодия и парочки форпостов там ничего, кроме зубастой фауны.

— Идеальная буферная зона, Йер, — пояснил Ярослав.

— И стратегические высоты, — веско добавила Саша.

— А что думает принцесса Тобольская? — Белоярский сверкнул глазами в мою сторону.

— Она думает, — с подчёркнутой манерностью отозвалась я, соответствуя глупому прошлогоднему прозвищу, — что на территории Маньчжуро-Корейских гор находятся более сотни эндемических таксонов растений и животных, большинство из которых практически не изучены и на данный момент представляют огромный интерес для стихийных биологов и экологов. Военным там не место, без разницы, под чьим они флагом.

— Это она сейчас ругнулась?

— Я считаю так же, как Василиса, — подала голос худенькая шатенка с тремя камнями в браслете и недюжинным интеллектом во взгляде. Лекарь-стажёр Анфиса. — В мире осталось слишком мало мира, чтобы множить войну там, где она не оправдана. Надеюсь, новый Великий Князь найдёт в себе мужество перераспределить бюджет в пользу гражданских нужд.

— Ну вот, теперь их стало уже двое…

Добро пожаловать на Землю небесных рек, господа и дамы! — бодренько возвестил пилот, прервав обмен мнениями. — Местное время 23:10, температура воздуха минус шестнадцать градусов, небо ясное, а жизнь, как нам только что доложили, многообещающая!

В глубине фюзеляжа тихо загудели сервоприводы аппарели. Выгружаемся.

Первой нас встретила навороченная рамка КПП — последняя модель, с матово-чёрными сенсорами и паутиной лазерных линий. Перед отправкой я раз десять напомнила сокурсникам оставить в институте всё, что может быть использовано для выхода в сеть или передать сигнал, и всё равно нашлось двое уникумов, решивших, что флеш-чипы для тактических планшетов слишком мелкие и поэтому невидимые для сканеров. Что ж, им не повезло. Дежурный без жалости швырнул неуставные вещи в ящик с наклейкой «Въ утиль», будто фантик от просроченной конфеты, а я удостоилась сложного взгляда от Красноярского.

К моему метательному ножу вопросов не возникло. Колюще-режущие предметы брать с собой не возбранялось. Курсанты и так вооружены клинками — оружием куда более опасным, чем огнестрел в моём родном мире, ещё один ножик погоды не сделает.

Стоило выйти из здания аэропорта, как с ног едва не сбил порывистый, влажный и чуть солоноватый на вкус ветер. Доспехи он не пробивал, но уши кусал прилично.

Несмотря на позднее время, жизнь в городке кипела — на границе день и ночь различаются только цветом неба. Мимо нас бодрым шагом туда-сюда сновали солдаты и офицеры, грузовые кары на магнитном подвесе тащили в сторону порта контейнеры с эмблемой межконтинентальной торговой компании, в небо взмыл очередной борт, а откуда-то с крыши трёхэтажного модульного блока раздавалась эмоциональная ругань на китайском языке.