Может, ещё и визитки оставили — «Орочья орда, набеги и грабежи, работаем без выходных»?
— Ну хорошо, — сказала я сладким голосом, — раз ты так хочешь знать правду — держи.
Он подался вперёд с выражением искреннего интереса на лице, и меня понесло.
— Да, дорогой, это всё из-за меня. Орки увидели меня на поле и просто сошли с ума, все триста голов, как один. Моя неземная красота не оставила им ни единого шанса — ну как тут не напасть, как не попытаться захватить такое сокровище? Они просто не смогли устоять перед моим обаянием, бедняжки.
Пауза.
Лоранис моргнул.
— Так значит, это всё из-за тебя?
Я открыла рот, чтобы объяснить ему концепцию сарказма, но он уже набрал воздуха в грудь и продолжил:
— Ты навлекла на нашу деревню беду! Из-за твоей безрассудности мы все теперь в опасности!
Ну конечно.
Кто бы сомневался.
Во всём виновата жена — универсальное правило, работающее в любой вселенной.
— Да, — согласилась я, возвращаясь к своей мази, — всё из-за меня. Как всегда.
Я осмотрела жижу, которую намешала в чаше — густую, зеленовато-бурую, с резким травяным запахом, от которого щипало в носу.
Получилось.
Это было именно то, что нужно — я знала это так же точно, как знала рецепты в аптеке.
Внутри меня вспыхнула искра радости — надо же, я действительно смогла создать целебную мазь за считанные минуты, в чужом доме, в чужом мире, посреди надвигающейся войны.
Я взяла чашу в руки, подошла к Лоранису и заявила тоном, не терпящим возражений:
— Так, помоги мне вытащить стрелу из его руки.
— Я не умею, — немедленно отозвался он, отступая на шаг.
Вот нюня!
— А ты думаешь, я умею?!
Он задумался, уставился на окровавленную руку Финнеара, на торчащее из неё древко с чёрным оперением, и просто пожал плечами.
Я схватила его за локоть и почти волоком потащила к кровати, усадила рядом с раненым эльфом и уставилась на его позеленевшее лицо.
— Почему ты боишься? — спросила я. — Это всего лишь стрела и немного крови.
— Я... мне неприятно, — выдавил он, стараясь не смотреть на рану.
— Но ты же воин!
— Я? — он вытаращил глаза и усмехнулся, будто я рассказала ему невероятно смешной анекдот. — Воин?
Он покачал головой с выражением оскорблённого достоинства.
— Нет, дорогая. Я не воин. Я — летописец. Я веду историю нашего народа, записываю деяния героев и мудрецов. Моя война — не на поле боя, а среди свитков и чернильниц, моё оружие — перо, а не меч, и моя задача — сохранить память...
— Бла-бла-бла! Хватит! — оборвала я его. — Бери его руку и тяни на себя. Сейчас у тебя будет другая война.
Он посмотрел на меня с выражением глубочайшего страдания — таким взглядом смотрят мученики на иконах — но всё же неохотно взял руку Финнеара за ладонь и потянул.
Эльф взвыл от боли, его тело выгнулось дугой, и я поспешно положила ладонь ему на плечо.
— Тихо-тихо, сейчас всё пройдёт, потерпи немного.
Так, думала я лихорадочно, как поступить?
Вариантов немного — ломать древко не вариант, останутся щепки в ране, придётся выдёргивать целиком.
Я оторвала от своего рукава огромный кусок ткани — дорогая белая ткань затрещала и поддалась — и засунула получившийся кляп в рот Финнеару.
— Терпи, — сказала я.
Он кивнул, обливаясь потом, закусил ткань зубами, и в его глазах я увидела доверие — странное, необъяснимое, но такое настоящее, что у меня защемило сердце.
— Что ты собираешься делать?! — взвизгнул Лоранис. — И зачем ты испортила мантию?! Ты хоть знаешь, сколько она стоит?!
Всё.
Хватит!
— Скажи мне, — произнесла я медленно, — почему мы вообще стали мужем и женой? Кто это решил?
Он моргнул, сбитый с толку резкой сменой темы.
— Так решила твоя мать, — ответил он с недоумением в голосе. — Великая жрица нашего племени. Она выбрала меня в супруги для тебя, и ты была счастлива, ты благодарила её...
Ну конечно.
И здесь мама лезет в мои отношения.
Некоторые вещи не меняются даже в параллельных вселенных.
— И мне непонятно твоё поведение, — продолжал Лоранис, хмуря свои идеальные брови. — Триста лет ты служила мне и слушала каждое моё слово, а сегодня ты прямо сама не своя.
Триста лет.
Триста.
Лет.
Вот это — терпеть триста лет?!
Это нытьё, эту беспомощность, эту бесконечную критику?
Пятнадцать лет в реальном мире едва не сломали меня, а тут — три века!
Ну уж нет.
Спасибо, я пас.
Лучше в девках погуляю до конца времён, чем жить с этим каждый божий день.
Я набрала воздуха в грудь и выпалила:
— Так, всё! Развод! Слышишь меня? Развод! Ничего общего с тобой я больше иметь не желаю!
Лоранис застыл с открытым ртом.
Наконец-то он замолчал.
Я воспользовалась моментом — схватилась за нижнюю часть стрелы, торчащую из руки Финнеара, и рванула вниз со всей силы, какая у меня была.
Финнеар взвыл, замычал в тряпку, его тело содрогнулось, но я уже улыбалась, глядя на окровавленную стрелу в своей руке — целую, извлечённую без остатка.
Моя маленькая победа.
Я швырнула стрелу на пол, зачерпнула пальцами мазь из чаши — густую, склизкую, пахнущую травами и надеждой — и принялась щедро смазывать рану.
— Я могу его отпустить? — подал голос Лоранис.
— Можешь.
Он выпустил руку Финнеара так, будто она была ядовитой змеёй, вскочил с кровати и принялся ходить по комнате, заламывая руки.
Я тем временем перебинтовала рану — пришлось снова рвать многострадальное платье, но оно и без того уже было безнадёжно испорчено бурыми пятнами крови.
Финнеар выглядел откровенно плохо — бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами — но его жизни ничего не угрожало.
Это я знала наверняка.
— Я требую объяснений!
Лоранис подошёл ко мне, скрестив руки на груди, и в его глазах горела обида.
— Что такое «развод»? Чего ты от меня хочешь? Почему ты ведёшь себя так странно?
Мне так не хотелось продолжать этот разговор, так не хотелось тратить время на его нытьё, когда снаружи творилось что-то страшное.
И моё желание сбылось.
Дверь распахнулась с грохотом, и на пороге возник эльф — растрёпанный, с обнажёнными клинками в руках, с кровью на щеке.
— Орки! — проорал он так громко, что задрожали стены. — В деревне орки! Они прорвались!
Никаких инструкций он не оставил, просто исчез так же быстро, как и появился, растворился в хаосе, творившемся снаружи.
Я уставилась на Лораниса.
— Что нам делать?
— Я... я не знаю, — пробормотал он, и его нижняя губа задрожала.
Меня охватила такая злость, что я готова была придушить его голыми руками прямо здесь и сейчас.
Ничего не знает.
Ничего не умеет.
Летописец хренов.
— А мечи? — процедила я сквозь зубы. — Где твои мечи?
— У меня нет мечей, — он развёл руками с выражением искреннего недоумения. — Аэлирин, ты задаёшь глупые вопросы. В нашем доме никогда не было оружия, ты сама это прекрасно знаешь. Для нашей защиты есть специально обученные воины.
Его вид вызывал жалость.
Слабак, который не может постоять за семью.
За себя.
За кого угодно.
— А знаешь что, — сказала я, чувствуя как на губах расползается недобрая улыбка, — в нашем доме есть оружие.
— Откуда? — он вытаращил глаза.
Я развернулась и подошла к кровати, где лежал Финнеар.
Он смотрел на меня мутным взглядом, пытался что-то сказать, шевелил губами, но я уже потянулась к его ножнам, в которых покоились клинки.
Мои пальцы обхватили рукояти — прохладные, гладкие, будто созданные для моих ладоней — и я одним плавным движением извлекла оба меча.
Сталь запела, рассекая воздух, и тусклый свет из окна заиграл на лезвиях, превращая их в два сверкающих луча.
Финнеар попытался возразить, даже приподнялся на локте, но сил в его теле хватило лишь на жалобное кряхтение, и он снова откинулся на подушку.
