Зачем?
Да и куда бежать — в пропасть?
Понимал ли он это, просчитав все варианты холодным рассудком воина, или просто доверился мне, почувствовав что-то такое, чего я сама в себе не видела?
Мы долго блуждали по узким дорожкам, петляющим вдоль отвесных скал, но путь был другим — я чувствовала это, помнила каждый поворот, каждый выступ, мимо которого мы проходили по дороге к водопаду.
Мы не возвращались в темницу.
Мы шли совсем в другую сторону.
Дорожка начала расширяться — сначала едва заметно, потом всё больше и больше — и вот мы уже шагали вровень, плечо к плечу, и я ловила себя на странной мысли, что рядом с ним мне почти... спокойно.
Почти.
А потом я увидела это.
Впереди разверзся огромный проход, высотой метров десять, а может и больше, словно портал в другой мир — его края светились тусклым призрачным сиянием, переливающимся всеми оттенками голубого, от бледной лазури до глубокой синевы ночного неба.
Свет струился откуда-то изнутри, манил, звал, и мне на мгновение показалось, что я стою на пороге чего-то древнего, чего-то такого, что существовало задолго до того, как первый человек открыл глаза.
Мы шагнули внутрь.
И у меня перехватило дыхание.
Целая деревня раскинулась под сводом исполинской пещеры — десятки домов, улицы, площади, и всё это было вырезано из камня, выточено из скал, словно само подземелье решило создать здесь убежище для тех, кто бежал от солнечного света.
Красиво.
По-своему красиво — холодной, суровой красотой, от которой по коже бежали мурашки.
Но там, на поверхности, деревня светлых эльфов была другой — теплее, уютнее, живее, с деревянными домами, утопающими в зелени, с цветами на окнах и смехом детей на улицах.
Здесь же всё было собрано из холодного камня — серого, чёрного, иногда с прожилками чего-то мерцающего, словно сами стены хранили в себе отблески древней магии.
— Тебя ждёт совет, — произнёс эльф, и его голос разрезал тишину, как нож.
— Что за совет? — я нахмурилась. — Для чего?
— Не задавай вопросов. Сегодня решается судьба нашего рода.
— А я-то тут при чём?
— Ты?
Он усмехнулся — тепло, почти по-человечески — и даже покосился на меня, впервые за всё время нашего пути.
— Увидишь.
— Нет, — я упёрлась, остановившись посреди каменной улицы. — Скажи мне прямо сейчас. Я хочу знать, во что меня втягивают?!
— Ты правда хочешь знать правду?
— Да!
А он оказался куда сговорчивее, чем я думала.
— Видишь корни? — он обвёл взглядом своды пещеры, туда, где из камня торчали толстые узловатые корни, оплетающие потолок над деревней, словно вены на теле древнего великана.
— Вижу.
— Сегодня они вспыхнули. Впервые за триста лет — вспыхнули золотым огнём и погасли. Это был знак.
Он помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то, чему я не могла дать названия.
— Целительница родилась. И, как я могу предположить, это ты.
Моя голова шла кругом от всей этой информации, и я сделала то, что делала всегда, когда не знала, как реагировать — ляпнула первое, что пришло на ум.
— Ну окей, и что дальше? Зачем я вам? Полечить кого надо — так без проблем, показывайте пациента. Да я и тебя могу избавить от боли, хочешь? Пойдём, не бойся, мне нужно только осмотреть твою рану, наложить руки, или что там целительницы обычно делают...
— Угомонись.
Его голос был ровным, но в нём звучала нотка чего-то похожего на усталость.
— Мои раны заживут. Скоро.
Короткая пауза.
— ...скоро, — повторил он тише, словно убеждая самого себя.
— И всё равно ты не ответил мне, — я сложила руки на груди. — Зачем я вам?
Он посмотрел на меня — долго, пристально, словно решая, сколько правды я смогу вынести.
— Ты нужна генералу. А точнее — ты должна пробудить в нём старую силу, древнюю мощь, которая спит в его крови уже много поколений. Благодаря этой силе мы сумеем очистить наши земли от орков, вернуть себе то, что было отнято у нас, восстановить былое величие рода, которое мы утратили в веках изгнания и тьмы.
Он говорил об этом так, словно рассказывал о чём-то священном, и его алые глаза горели тем же огнём, которым, наверное, горели глаза его предков, когда они мечтали о возвращении домой.
— А как же остальные? — спросила я тихо. — Те эльфы, которых вы держите в клетках? Какая их ждёт судьба?
— Вначале наша судьба. Потом все остальные.
— Как эгоистично.
— Да, — он не стал отрицать. — Мы такие. Мне плевать на остальных — на первом месте семья и мой род. И если им угрожает опасность...
Он хотел ударить себя в грудь, но от резкого движения его лицо исказилось от боли, и он скривился так, что у меня сжалось сердце.
— ...я убью любого, — прохрипел он, медленно опуская руку.
И тут мой язык снова оказался быстрее мозга.
— Боюсь, что сейчас ты и лесного зайчика не напугаешь, — усмехнулась я.
Напрасно.
Очень напрасно я это сказала.
Его глаза вспыхнули — не метафорически, а буквально вспыхнули, и я увидела там что-то такое, от чего кровь застыла в жилах.
Зверя.
Древнего, голодного зверя, пробудившегося после долгой спячки и готового разорвать глотку любому, кто посмеет встать на его пути.
Его багровые глаза на короткий миг окрасились золотом — ярким, расплавленным золотом, словно внутри его черепа зажглось второе солнце — и я отшатнулась, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.
Или мне показалось?
Нет.
Не показалось.
И выглядело это так жутко, что я решила больше никогда, никогда в жизни не испытывать его терпение.
— Прости, — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.
Так странно.
Но мне правда было стыдно за свои слова — он не заслужил, чтобы я издевалась над его слабостью, когда он только что спас меня от своего мерзкого братца и его грязных лап.
Я должна быть ему благодарна.
Хотя...
Всё относительно.
Они похитили нас, заперли в клетках, обращаются с нами как с вещами — а мы ещё и спасибо должны им говорить? Какой-то стокгольмский синдром получается.
— Идём, — он кивнул в сторону здания, возвышающегося над остальными домами, как гора над холмами.
Это был храм — огромный, величественный, вырезанный из цельной скалы и опутанный корнями древнего дерева, которые спускались с потолка пещеры, оплетали колонны, вгрызались в камень, словно пытались добраться до чего-то, скрытого в самом сердце этого места.
— Что это за место? — полюбопытствовала я, запрокинув голову, чтобы охватить взглядом всё строение.
— Бездна Корней. Город тёмных эльфов. Наш дом.
Бездна Корней.
Красивое название.
Мрачное, но красивое.
К входу в храм вела широкая каменная лестница, ступени которой были отполированы тысячами ног за сотни лет, и мы поднялись по ней в молчании, и каждый шаг отдавался гулким эхом, словно сама пещера считала наши шаги.
Мы переступили порог огромного входа и оказались в коротком коридоре — холодном, безжизненном, с гладкими стенами, на которых не было ни единого украшения, ни единого знака.
А потом коридор закончился, и мы вышли в просторный зал.
У меня перехватило дыхание.
Это было похоже на тронный зал из сказок — только мрачнее, древнее, пропитанный такой властью, что воздух казался густым и тяжёлым, как перед грозой.
На полу были выложены узоры из камней разных цветов — сложные, переплетающиеся линии, в которых угадывались и корни, и змеи, и что-то ещё, чему я не могла дать названия.
Высокие прямоугольные проёмы в стенах пропускали внутрь свет — мерцающий, голубоватый свет камней, который падал косыми лучами на огромные каменные троны, расставленные полукругом.
И на этих тронах уже сидели эльфы.
Мой взгляд метнулся к центру — туда, где возвышался трон, не похожий на остальные.
Он был вырезан из чёрного камня в форме сплетённых змеиных тел, и змеиные головы с раскрытыми пастями нависали над тем, кто восседал на этом жутком произведении искусства.
