И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

— Звучит, как самая прекрасная музыка.

— А за индивидуальную плату обеспечивать себя светом смогут и отдельные дома. Согласитесь, куда приятнее раз в квартал или даже в год уплатить по счёту, чем ежедневно бегать в распределитель. Кроме того! Я же не сказал самого главного. У каждого, кто присоединится к нашей магической осветительной сети, будет возможность наполнять дома любые свои амулеты! Разумеется, нам надо будет придумать какие-то ограничители… Что ж, это уже — технические нюансы, и эту часть я безусловно беру на себя.

— А мне что-то делать вообще придётся?

— Только договориться с московскими магами насчёт использования своей доли источника. Я бы предложил вам оформить на меня доверенность, да и вообще, заключить официальное партнёрство, но мы только сегодня познакомились, это было бы странно, требовать такого высокого доверия. Предлагаю начать, а там уже будет видно.

— А если администрация не заинтересуется?

— О, поверьте, — ухмыльнулся Аляльев, — я заставлю их заинтересоваться. Ну что? За наше новое дело?

— Однозначно за!

По документам, которые я подписал в присутствии Якова Олифантьевича, мне действительно полагались не только денежные выплаты, но и известная доля магии, а именно — четыре сотни Мережковских. То есть, четверть всего существующего.

Это была до сих пор чистейшая формальность. Ну как гражданский человек может использовать силу источника? Город вокруг него не построишь, слишком силён. В карман Мережковских не напихаешь. Так что на бумажке числишься владельцем, а по факту…

По факту, как мне растолковал проанализировавший бумаги Фёдор Игнатьевич, всё выглядело даже интереснее. Те деньги, что я получал — я получал за то, что государство на моей земле пользуется источником. А та часть источника, что мне полагалась, использоваться государством не должна была. Так что, по идее, я мог в любое время прийти и заявить свои права, и мне не могли отказать.

Вот мы и поехали узнавать, как обстоят наши дела. Выдвинулись в субботу утром, на санях — дорога вполне позволяла такую роскошь. «Мы» — это я и Танька, разумеется. Плюс, незримо присутствующие фамильяры.

— Отвратительно, — сказал я спустя час езды.

— Здорово! — возразила Танька, у которой от живительного холода раскраснелись щёки. — И красота такая вокруг.

— В карете мне нравится больше. Холодно тут…

— Не нуди, Саша.

— В смысле? Ты собралась замуж за престарелого зануду. Я буду нудить постоянно. Днём и ночью.

— А ночью-то зачем?

— А кто ж меня, нудного, знает… Не спится, вот и…

Танька рассмеялась. Весело ей было. Вырвалась в очередной раз из плена учебников. Впрочем, учебники она взяла с собой в сумке — той самой, что я ей подарил на Новый год. Мы планировали заночевать вблизи источника и хорошо к этому подготовились — надели ментальнозащитные амулеты.

— Знаешь, Саша, — вдруг серьёзно сказала Танька, — я раньше как-то не задумывалась, но ведь ты же очевидно принёс нам счастье.

— Ой.

— Если бы не ты, мы бы и сейчас кое-как сводили концы с концами…

— Ты была бы уже замужем за Серебряковым, и всё в твоей жизни было бы хорошо с концами.

— Не была бы. В том-то и дело. Сейчас вот понимаю, что не вышла бы за него ни за что. А если бы и вышла, то была бы глубоко несчастна. Ты, наверное, самой судьбой мне предназначен.

Ну, учитывая, что я — маг Ананке, можно, наверное, сказать и так.

— А я?

— М? — посмотрел я на Таньку, ждущую какого-то ответа.

— Ты думаешь, что я — твоя судьба?

— Не верю я в судьбу как таковую, как ни странно… Всё, что есть в наших жизнях, порождено нашими поступками. Ну и чужими — тоже.

— Ты думал, какова была бы твоя жизнь, если бы мы не решили быть вместе?

— Угу, думал. Один раз, в тот вечер, когда решил.

— И-и-и?

— Ну, такое… Если долго смотреть в зону комфорта — зона комфорта тоже начнёт смотреть в тебя.

— И что это значит?

— Бесконечно потакая своим склонностям и слабостям, я бы катился по наклонной плоскости лёгких путей до тех пор, пока не обнаружил бы себя пожилым скучным и ленивым холостяком, которому ничего не нужно, ничего не интересно, и он просто доживает свою унылую жизнь, непонятно зачем и почему. Наверное, это всё можно было бы изменить и как-то иначе, но с тобой гораздо веселее. Отвечая на вопрос: ты для меня — раздражающий элемент, красный перец, жгучая крапива, гиперактивный котёнок. Ты — нелёгкий путь. Но — правильный.

— Я… тебя раздражаю?

— Ну конечно. До невероятной степени. У тебя буквально талант к этому делу. И благодаря тебе мне всегда будет интересно жить. Кроме шуток, мы — идеальная пара, как мне кажется.

— Вот, Сашка, умеешь же ты сказать такие совершенно не романтические вещи, но к тебе почему-то всё равно хочется прижаться и зажмуриться.

— Кофе будешь?

— Кофе⁈

— Ну. Что я, дурак, что ли, в такую даль по морозу без дозаправки ехать!

Я извлёк на свет божий дарёный кофейник и пару чашек. Татьяна звонко расхохоталась, порадовав окружавший нас пустынный пейзаж этой вспышкой жизни.

Моя «родная» деревня показалась уже в сумерках, и я её не узнал. Первым делом в глаза бросалась высоченная каменная стена вокруг источника. Я бы восхитился скоростью и качеством постройки, не знай, на что способны маги-стихийники. Вряд ли тут ушло больше одного дня.

Деревня жила. Из труб в некоторых домах поднимался дым.

— А куда тут встать-то можно? — крикнул через плечо извозчик, который за эту поездку должен был поднять с нас полумесячный свой доход.

— Пойди разузнай, — ответил я так, как и должен был.

Ну серьёзно. Ещё я за таксиста не выяснял, где тут парковочное место и гостиница. У меня свои дела, вообще-то, есть.

Мы подошли к каменной двери в каменной стене. Я с некоторым трудом поднял металлическое кольцо дверного молотка и постучал. Звук вышел гулким и каким-то безысходным, аж всплакнуть захотелось.

Никакой реакции не последовало. Я подёргал кольцо туда-сюда — с тем же эффектом. Казалось, что дверь — и не дверь вовсе, а так, обозначенный в каменном монолите прямоугольник, для антуражу.

— Я знал, что вы приедете.

Танька вскрикнула, повернувшись. Я повернулся молча, но уж в конечной точке не удержался — присвистнул.

Перед нами стоял человек в костюме и шляпе, как будто холода не существовало для него вовсе. Но даже не это в нём изумляло, а то, что его глаза светились ярко-синими сапфирами, что-то в них непрерывно переливалось и менялось.

— Мне открыты прошлое, настоящее и будущее. Я вижу истину, сокрытую в корнях деревьев. Мне ведомы тайны червей в земных недрах…

— Коля, я тебя прошу, иди спать, утром тебя заберут! Уходи. Фу! Нельзя! Домой! Прошу прощения, господин, дама, это — Николай Волевич, он тут уже три смены подряд работает в нарушение всех нормативов, и — вот. Источник страшно влияет на людей. Завтра уедет в Москву, и всё наладится. Меня зовут Дмитрий Григорьевич, я дежурный по источнику нынче, чему обязан чести?..

Этот выглядел нормально. Носил шубу и бороду. Лет сорока пяти на вид, массивный такой дядечка, с чуть раскосыми глазами, выдающими примесь восточной крови.

— Очень приятно, — сказал я. — Александр Николаевич Соровский.

— О… Понимаю, понимаю.

— А это — моя невеста, Татьяна Фёдоровна Соровская.

— Также прекрасно понимаю.

— Нам бы на ночь остановиться.

— Как не понять… Что ж, заночевать можете у меня. Ваш кучер, кажется, уже нашёл пристанище. Верно, замёрзли?

— Спрашиваете!

По иронии судьбы, Дмитрий Григорьевич занял ту самую избу, в которой когда-то обосновались мы с Серебряковым и семьёй Даринки. С тех пор здесь стало уютнее. Появились книги, было жарко натоплено, вкусно пахло и вообще хотелось жить.

— Располагайтесь. Мы тут по-простому живём, готовим сами себе. Простых-то людей тут за неделю размазывает, несмотря на любые амулеты. Этакая силища. Сдерживаем, сдерживаем, как умеем, но — увы, человеческие силы не безграничны. Рагу из кролика отведаете?