Он двигался медленно, нежно, словно боялся причинить мне боль, и эта нежность — от сурового воина, от тёмного эльфа, от существа, рождённого для битвы — растопила что-то внутри меня. Я позволила ему ускориться. И он начал двигаться рывками — сильными, глубокими, от которых у меня перехватывало дыхание.
Я застонала — громко, не сдерживаясь — и где-то в кронах деревьев вспорхнули птицы, потревоженные этим звуком. В какой-то момент — между толчками, между вздохами, между ударами сердца — я подумала о будущем.
О наших детях.
О нашей жизни вместе.
Безумие?
Может быть.
Но когда я заглянула в его глаза — они изменились.
Алый цвет потускнел, отступил, и на его место пришло что-то другое.
Там горел огонь.
Настоящий, живой огонь — золотой, яркий, ослепительный.
Каэль весь горел, его кожа под моими пальцами стала горячей как раскалённый металл, и этот жар передался мне, заполнил меня изнутри, поднялся волной от живота к груди. И когда я ощутила этот жар кончиками пальцев, кончиками волос, каждой клеточкой своего тела — мир взорвался.
На миллион осколков.
На миллиард искр.
Всё напряжение, накопленное за годы пустого брака, за годы одиночества, за годы нелюбви — схлынуло в один миг, лопнув как мыльный пузырь.
Его имя сорвалось с моих губ — хриплое, отчаянное, почти мольба.
— Каэль!
Он ответил рычанием — низким, звериным, первобытным.
— Каэль! Каэль! Каэль!
Я выкрикивала его имя снова и снова, и каждый крик был волной наслаждения, каждый крик уносил меня всё дальше от реальности, туда, где существовали только мы — двое, слившиеся воедино.
Каэль нависал надо мной, тяжело дыша, и его глаза — снова алые, снова привычные — смотрели на меня с такой нежностью, что сердце сжималось.
Я улыбнулась ему.
Он улыбнулся в ответ.
И наклонился, чтобы поцеловать меня — горячо, нежно, благодарно.
***
Когда он одевался, я наконец решилась спросить.
— Твои глаза, — я села, поправляя платье. — Что это было? Они вспыхнули золотом.
Каэль пожал плечами, затягивая пояс.
— Тебе показалось.
Но мне не показалось.
Я точно знала, что видела — золотой огонь в его зрачках, яркий, живой, нечеловеческий.
И ещё я чувствовала, как огрубела его кожа в последнюю секунду — словно он оброс дополнительной бронёй, чешуёй, чем-то твёрдым и непробиваемым.
Но Каэль будто ничего не заметил.
Или не хотел замечать.
Или не хотел говорить.
Он спокойно собрался, убрал меч в ножны и протянул мне руку, помогая подняться.
Я встала, и он притянул меня к себе, обнял крепко, и мы снова потерялись в поцелуе — долгом, сладком, полном обещаний.
Мир вокруг перестал существовать.
Был только он.
Только я.
Только это мгновение.
А потом жуткий крик разорвал нашу идиллию.
Мы отпрянули друг от друга.
— Орки, — процедил Каэль сквозь зубы, и его глаза мгновенно стали холодными, сосредоточенными.
Я осмотрелась — и увидела, как затряслись деревья вокруг нас.
Ветви качались, листья осыпались, и сквозь кусты ломились зеленокожие твари, окружая нас со всех сторон.
Горькая мысль пронзила меня — я стала его слабостью. Рядом со мной он потерял бдительность. Рядом со мной он не услышал, как они подкрались.
Это моя вина.
— Спрячься за меня, — Каэль оттеснил меня за свою спину, заслоняя широкими плечами.
В его руках сверкнули оба клинка — острые, смертоносные, готовые пить кровь.
Всё, что мне оставалось — только смотреть. Но странное дело — страха не было. За его спиной, за этой стеной из мышц и стали, я чувствовала себя в полной безопасности.
Глава 23
Каэль сорвался с места как стрела, выпущенная из лука богов, и обрушился на первого орка, выскочившего из-за дерева. Тварь даже не успела понять, что произошло — её тело рухнуло на землю, а голова покатилась в сторону, оставляя за собой дорожку чёрной крови.
Каэль двигался так быстро, что я едва успевала следить за ним взглядом — он был везде и нигде одновременно, мелькая между деревьями как тень, как призрак, как сама смерть.
Неужели он всегда так умел?
Или что-то изменилось?
Его клинки рубили воздух со скоростью крыльев стрекозы. Щепки летели во все стороны. Ветки падали как подкошенные. Листья кружились в воздухе, окрашиваясь чёрной орочьей кровью.
Но орков становилось всё больше.
С каждой минутой, с каждой секундой их армия росла, словно сам мёртвый лес извергал из себя этих тварей бесконечным потоком. Я только успевала моргать, а их численность всё возрастала и возрастала, пока зелёные тела не слились в сплошную волну, готовую поглотить нас обоих.
Парочка зеленокожих зашла Каэлю за спину — я увидела их раньше, чем он. Увидела занесённый топор, увидела оскаленные клыки.
— Каэль! — закричала я. — Сзади!
Но было слишком поздно.
Топор обрушился ему на спину, и я зажмурилась, не в силах смотреть, как он падает, как его тело ломается под ударом, как жизнь покидает того, кого я только что любила.
Но вместо предсмертного крика Каэля я услышала орочий вопль.
Полный ужаса.
Полный боли.
Я открыла глаза — и застыла, не веря тому, что вижу. Те самые орки валялись мёртвыми у ног тёмного эльфа, которого я не сразу узнала. Да, это был Каэль. Но он стал другим. Совершенно другим.
Его кожа — смуглая, гладкая кожа, которую я ласкала несколько минут назад — теперь была покрыта чешуёй.
Твёрдой.
Блестящей.
Переливающейся золотом и чернотой в лучах утреннего солнца.
Чешуйки лежали плотно, как доспехи, выкованные в самом сердце вулкана, и каждая из них отражала свет, создавая иллюзию, что он окутан живым пламенем.
А его глаза...
Его глаза горели.
Не красным, а золотым.
Яростное пламя плясало в его зрачках, и тонкие струйки дыма поднимались от уголков глаз, растворяясь в воздухе.
Каэль стал непобедимым.
На моих глазах ржавый меч орка ударил его в грудь — со всей силы, с размаха, с рёвом — и отскочил, словно ударился о скалу.
Ни царапины.
Ни вмятины.
Ничего.
Каэль улыбнулся и бросился в бой.
Я не знаю, сколько прошло времени.
Минуты?
Часы?
Вечность?
Я стояла, прижавшись спиной к дереву, и смотрела, как он танцует среди врагов, как его клинки поют песню смерти, как орки падают один за другим, не в силах противостоять этой стихии.
Их становилось всё меньше.
Сначала — десятки.
Потом — единицы.
А потом последние из них побросали оружие и бросились бежать, спотыкаясь о тела своих павших собратьев, воя от ужаса, толкаясь и давя друг друга в отчаянной попытке спастись.
Каэль одержал победу. Один против сотни орков. И выглядел он... брутально. Он стоял посреди поля боя, тяжело дыша, и из его рта вырывались клубы густого пара, словно внутри него полыхала печь. Руки висели вдоль тела, сжимая окровавленные клинки, и чёрная орочья кровь стекала с лезвий, капая на землю.
Весь он был залит этой кровью — с головы до ног, как воин из древних легенд, как демон, вырвавшийся из преисподней.
Он подошёл ко мне, и я наконец смогла рассмотреть его вблизи.
Чешуя покрывала каждый дюйм его тела — мелкая на лице, крупнее на груди и плечах, переходящая в настоящие пластины на спине. Она была тёплой — я чувствовала жар, исходящий от неё — и твёрдой как сталь, но при этом гибкой, двигающейся вместе с его мускулами.
— Что с тобой? — прошептала я, касаясь его щеки.
Чешуйки под моими пальцами были гладкими, почти шёлковыми.
Каэль открыл рот, пытаясь ответить, но слова не шли — он сам не понимал, что с ним происходит, и его собственный вид пугал его не меньше, чем меня.
— Этого не может быть, — наконец выдавил он. — Пророчество...
— Какое пророчество?
— Что истинная целительница сможет пробудить...
— Дракона!
