И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

В дверь стукнули. Исключительно для галочки, потому что немедленно её распахнули и вошли. Обычно так позволяла себе поступать только Танька, но на этот раз в кабинет ворвалась Диана Алексеевна Иорданская.

— Александр Николаевич, я — увольняюсь! — заявила она. — Понимаю, что заявление следует подавать не вам, но именно вы являетесь причиной моего появления, поэтому я посчитала небесполезным вас первого уведомить о своём решении. Эти две академии — как две половины одной медали. Если там у меня было, в общем, прекрасное начальство, но ужасные студенты, то здесь всё с точностью до наоборот. Господин Старцев и его так называемая секретарша… Впрочем, я не опущусь до жалоб и сплетен. Я привыкла ценить себя и пресмыкаться не намерена. Завтра же я отправляюсь в Москву, и я вас уверяю, что преподавателя моей квалификации там с руками оторвут!

Пока я молчал, обдумывая услышанное, Леонид уже всё подумал и сказал:

— Ну, в принципе, вот.

— Что это вы такое хотите сказать, господин, не имею чести знать вашего имени-отчества⁈ — посмотрела на него Диана Алексеевна.

— Леонид. Просто Леонид, не люблю церемоний. А говорил я не вам, а Александру Николаевичу, в продолжение нашей с ним беседы.

Тут Диана Алексеевна сообразила, что действительно ворвалась как-то слишком стремительно и даже не поздоровалась — и чуточку смутилась. Пока она смущалась, я сказал:

— Хм…

— Вы… что-нибудь мне скажете? — посмотрела она на меня.

— Могу только пожелать удачи. Думаю, что Москва встретит вас с распростёртыми объятиями. Дерзайте! Ступайте к Фёдору Игнатьевичу и объявите ему о своём решении.

Когда окрылённая Диана Алексеевна вылетела из кабинета, мы с Леонидом, не сговариваясь, покрались за ней. Бегом покрались, стараясь, тем не менее, не привлекать внимания.

Войдя в приёмную, увидели секретаршу Фёдора Игнатьевича, которая слушала происходящее за ректорской дверью, приставив к оной стакан и прильнув к нему ухом. Завидев нас, она подскочила и начала было оправдываться, но мы замахали на неё руками, сами взяли по стакану с подноса на стойке, где готовился кофе и прочие напитки и перекусы. Компактно разместились у двери.

— Я вас понимаю, дражайшая моя Диана Алексеевна, но и вы меня поймите! Только что прошли сокращения. Стихийный факультет — самый многочисленный, без вас мы… Я не знаю, как мы без вас будем обходиться, тем более, учитывая ваш опыт…

— Мне жаль, мне бесконечно жаль, Фёдор Игнатьевич, но так дальше продолжаться не может. Сегодня, войдя в свой кабинет, я обнаружила, что конторским клеем залиты все мои бумаги! Все, вы представляете⁈ Включая мою кандидатскую работу! Благо, дома у меня есть копии.

— Ох-хо-хох, вы ещё и кандидатскую пишете…

— Ну разумеется! Я хочу оставить след в магической науке!

Тут рядом со мной возникла какая-то возня, я скосил взгляд и увидел пробивающуюся к двери со своим стаканом заместителя ректора Кунгурцеву. Пришлось мне опуститься на корточки, чтобы дать ей место. Стакан при этом громко пробороздил по двери, но спорящим за нею было не до посторонних шумов.

— Дорогая, родная моя, Дианочка Алексеевна! Ну вы же меня без ножа режете! Я поговорю со Старцевым…

— Поговорите⁈ Вы полагаете, что с людьми, опускающимися до такого, есть хоть малейший смысл разговаривать?

— Хотите чаю?

Рядом со мной вздрогнула секретарша.

— Нет, благодарю вас, я не хочу чаю, я хочу подать заявление.

— Погодите. Давайте сделаем так. Я вам назначу два выходных дня.

— И что может измениться за два дня?

— Я изменю, обещаю. И… давайте так. Давайте завтра встретимся в неофициальной обстановке. Вы поостынете, я что-нибудь предприму, мы всё обсудим…

— В неофициальной?

— Ну… Ну да, скажем так, деловой ужин. Знаете, приходите ко мне домой. Александр Николаевич живёт у меня, вы с ним хорошо знакомы, и моя дочь, Татьяна…

— Ваша дочь делает какие-то совершенно невероятные академические… Впрочем, это даже успехами не могу назвать. Что-то за гранью моего понимания. А я всю жизнь была первой во всём.

— Это у них семейное. Наталья Николаевна, матушка Татьяны, мир её праху, была такой же. Кажется совершенно равнодушной ко всему, но если вбила себе в голову какую-либо цель — лучше не становиться у неё на пути.

— Вот знаете, что я вам скажу, Фёдор Игнатьевич? Единственное, из-за чего могла бы задержаться — хочу посмотреть, как Татьяна одержит этим летом решительную победу. Могла бы. Но сегодня чаша моего терпения не просто переполнилась, из неё забил фонтан.

— И я вас полностью понимаю. Примите, пожалуйста, моё предложение, отложите решение на два дня. Потом, если ваше мнение не переменится — я не посмею вас уговаривать, но отказать мне в последнем шансе — не поступайте так, прошу!

— Зачем вы меня умоляете? Я себя неудобно чувствую. Вы — ректор…

— Я, дорогая моя Дианочка Алексеевна, не просто ректор. Я — хороший ректор. И очень хорошо умею отличать хорошего преподавателя от отличного. Ступайте домой, если есть занятия — вас заменят сегодня. Я сейчас же, вместе с вами выйду и пойду по этому поводу к господину Старцеву. Ничего не говорите! Вам не придётся больше встречаться с этим человеком, я ручаюсь.

Кунгурцева хлопнула меня по спине и — самая из нас сообразительная! — на цыпочках побежала к своему кабинету. Туда же рванули и мы с Леонидом, а секретарша просто вернулась за свой стол. Едва мы успели беззвучно закрыть дверь в кабинет заместителя ректора, как услышали отворение двери напротив.

— Не верю своему счастью! — прошептала Кунгурцева, сверкая глазами. — Кажется, он выгонит-таки эту пару!

— Похоже на то, — кивнул я. — В этот раз даже заступаться не буду. Чета Старцевых перешла все мыслимые и немыслимые берега.

— А какая была беседа, а? — восхищался Леонид. — Я буквально чувствовал, видел через дверь, как летят искры! Из этих искр обязан загореться пожар, не оплошайте завтра, Александр Николаевич.

— Вы полагаете?

— Ну разумеется! А самое главное, мы ведь ничего не сделали, жизнь сама распорядилась.

— И в какой момент вы поняли, кто является гражданином игрек?

— Моментально. Я ведь не дурак.

— Ох, Леонид…

— Что? Я — могила, не беспокойтесь!

— Да вы уже Анне Савельевне проболтались.

— Я тоже своего рода — могила. А что происходит? Мы женим Фёдора Игнатьевича?

— Угу… Опять какая-то разница в возрасте… Не пойму, почему сюжет постоянно так загибается. Как будто жизнь нам хочет что-то сказать. Впрочем, вон, у Дармидонта всё гармонично сложилось. Хоть за него порадоваться.

— А самое главное, — не мог никак успокоиться Леонид, — что госпожа икс выразила симпатию по отношению к Татьяне. Поверьте, Александр Николаевич, если женщина делает комплимент ребёнку мужчины — это уже фактически свадьба! Ну что это за скепсис у вас на лице? Убирайте немедленно! Всё складывается наилучшим…

Я стоял ближе всех к двери, и, как только у меня возникли подозрения, тут же её дёрнул на себя. Дверь открылась, и в кабинет упала секретарша. Стакан гулко покатился к ногам Анны Савельевны.

— Ой, — сказала секретарша. — Прошу прощения, я… шла за водой.

Глава 78

Странная игра Прощелыгина

К моему возвращению домой многое изменилось в лучшую сторону. Во-первых, на ужин приготовили говяжьи колбаски, которые я сильно ценил и чей запах узнал с порога. Во-вторых, Танька перестала на меня дуться, а в-третьих,

— Саша, очень хорошо, что ты пришёл, Акопова сошла с ума.

— Ну, идём, посмотрим. Она голая, надеюсь?

— Фр.

— Это, Татьяна Фёдоровна, не ответ.

— Почему тебя интересуют голые девушки, помимо меня?

— Вопрос некорректен, ты одетая.

— Ты ведь понимаешь, о чём я спрашиваю!

— Тань, я тебе так скажу: если мужчину не интересуют голые девушки, замуж за него выходить не надо точно. Фигня получится. Возвращаясь к началу беседы:…

— Да одетая она, одетая!