И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

Дьявольская хитрость зелья в том и состояла, что заподозрить его применение было невозможно. Если одурманенный менталистом человек мог потом начать утверждать, что его загипнотизировали, и факт вмешательства обязательно был бы открыт судебными менталистами, то в случае с зельем человек брал на себя всё. Тут нужен был очень хороший адвокат или неравнодушный друг, чтобы заказать экспертизу. Но надо торопиться, потому что уже через двое суток никаких следов зелья в организме не остаётся.

— Это вам не «Кабачок», — пробормотал я. — Это гораздо хуже… И ведь каков жук, а! В первый раз Лаврентия подставить собирался в случае чего. Ведь раскопал, что у него мотивы есть. Во второй раз — на студента нашей академии вышел.

— Что будем делать, хозяин?

— Чем там у них разговор закончился?

— Феликс Архипович обещал прислать Акакию часть трупа сегодня.

— Святой человек, однако… Что делать, что делать… Знаешь, Диль, какой мне нравится поворот?

— Какой?

— Когда бывший враг становится союзником. А ещё знаешь, что я люблю?

— Что?

— Когда персонажа, уже списанного со счетов, возвращают оттуда, откуда, казалось бы, не вернуться…

— Хозяин, ты слишком сложно говоришь… Хочешь, я убью Феликса Архиповича и закопаю его на южном полюсе? К тому времени как тело найдут, тебя уже точно в живых не будет.

— Нельзя убивать людей, Диль.

— Почему?..

— Потому что тогда их не получится проучить. Они уже ничему не научатся. Мы не сможем над ними поглумиться. Это безнравственно.

Вечер Фёдор Игнатьевич начал с того, что восстановил против себя дочь.

— Не вздумай сегодня явиться за стол с книгой. За столом не читают.

— Папа, у меня, вообще-то, экзамен завтра!

— Это не экзамен, а исключительно твоя блажь. У всех нормальных людей экзамены в конце весны.

— Ах, вот как. Значит, я — ненормальная, да⁈

— Не надо переиначивать мои слова!

— А я ровно ничего и не переиначиваю! У всех нормальных — а я, следовательно, в их число не вхожу. А знаешь, что? Я этому только рада! Кто вообще мечтает стать нормальным человеком! Подумаешь — нормальность! Нашли, чем гордиться.

— Татьяна, я всего лишь прошу тебя вести сегодня прилично себя за столом. Ко мне придёт важный гость.

Тут Танька вспомнила, что я ей говорил накануне, и благоразумно прикусила язык. Было буквально видно, каких усилий ей стоило проглотить все рвущиеся наружу возражения.

— Хор-р-рошо, я буду паинькой, — пропела Танька таким голосом, что будь я её отцом — уже бы бронировал билеты в другое полушарие.

Но Фёдор Игнатьевич и бровью не повёл — учёный, тёртый калач, не первый день отцовую службу несёт. А тут и в дверь позвонили.

— Ох, так рано, ещё ведь даже… Нет-нет, Ульян, прошу, подайте в гостиную каких-нибудь напитков.

Озадаченный Ульян удалился исполнять приказание. А взволнованный Фёдор Игнатьевич отворил дверь. И замер.

— Bonsoir, monsieur! — Даринка исполнила нечто вроде реверанса, насколько это возможно в пальто, и, как так и надо, прошла в дом.

— Вы простите, что мы так поздно, просто на службе задержаться пришлось, — зачастила даринкина мама. — Как только она вам надоест — вы сразу же…

— Нет-нет, ну что вы, никакого беспокойства, — уныло сказал Фёдор Игнатьевич.

Ульян, мигом смекнувший, что напитков пока не надо, помог Даринке раздеться. Вышла Татьяна — поприветствовать девочку.

— А разве сегодня должны были? — пробормотал Фёдор Игнатьевич.

— Договаривались, — кивнул я.

— Как же я… запамятовал.

Запамятовали все. Даринкина матушка каждый раз тщательно уславливалась о следующем привозе дочери. Мне эти даты были до сиреневой звезды: когда привезут — тогда и хорошо. Татьяне тем более, она вечера проводила дома в любом случае. А Фёдор Игнатьевич при этих разговорах обычно и вовсе не присутствовал.

— А что мы сегодня будем есть? — с детской непосредственностью спросила Даринка.

— Что бог пошлёт, — зевнул я.

— Татьяна! — Фёдор Игнатьевич посмотрел на дочь, как на спасательный круг. — Ты же обучила ребёнка этикету?

— Н-не помню… Дариночка, мы с тобой этикет изучали? Как за столом себя вести?

— За столом кушать надо.

— Ясненько. Нет, папа, до этикета мы, кажется, не дошли.

— Горе мне, горе… Но может быть, вы хотя бы сейчас…

— Нет, папа, мы не будем сейчас абы как пытаться выучить застольный этикет за один час. Она только разволнуется и натворит дел. Ничего страшного, я думаю, твой важный гость знает, что в природе существуют дети.

— Должно быть, она подозревает, но… Но…

Вновь позвонили.

— Ульян! — подскочил Фёдор Игнатьевич. — Напитки! — и кинулся открывать.

Я смотрел на него с удовольствием. Складывалось впечатление, что и придумывать-то ничего не надо. Фёдор Игнатьевич вёл себя совершенно правильно, а именно — как мальчишка перед свиданием. Эх, где мои семнадцать лет…

Фёдор Игнатьевич открыл дверь и снова замер. Увиденное не стыковалось с его представлениями о прекрасном.

— Господин… Господин Жидкий?

— Добрый вечер, Фёдор Игнатьевич. Я за Александром Николаевичем.

— За… Александр Николаевич, а вы разве не ужинаете?

— Я постараюсь успеть, но могу задержаться. Да и к чему я вам? Меньше народу — больше романтики.

— Чего, простите, больше?

— Ничего, это я так, о своём. Поедемте, Фадей Фадеевич.

Ехали мы в экипаже господина Жидкого, с его личным кучером.

— Задали задачку, Александр Николаевич, — вздохнул по дороге прокурор. — И к чему такая срочность?

— Вынашиваю одну идейку… Впрочем, как и всегда.

— Зачем вам понадобился Бекетов? Он неуправляемый психопат.

— Честно сказать, сам не знаю. Но врождённое чувство ритма подсказывает мне, что всё будет хорошо и правильно, а главное — к месту.

— Вы очень странный человек, вы знаете?

— Наслышан. Да и знаком не первый день. Как ваше здоровье, кстати говоря?

— Благодарю-с, великолепно. К тому же, стал как будто бы другим человеком. Раньше меня постоянно всё раздражало, злило даже… А в последнее время — такая благость, спокойствие. Начал разговаривать с женой. Вернее, она со мной. Оказалась такая интересная женщина…

— В здоровом теле — здоровый дух?

— Верно, верно говорите.

В клинике мы поймали доктора буквально на пороге, он уходил. Но пришлось ему передумать, потому как удостоверение Фадея Фадеевича Жидкого являло собой силу великую.

Пока эти двое улаживали бумажную волокиту, я вместе с санитаром поднялся на нужный этаж. Санитар отпер палату, вошёл сам и сделал мне жест следовать за ним. Я последовал.

Лаврентий Бекетов, истинный первичный рерайтер теории ММЧ, сидел в больничной пижаме на койке и с тоской смотрел в зарешеченное окно. На подоконнике стоял скелет ёлки, с которого облетели все иголки. У меня защипало в глазах, и я поторопился сказать.

— Добрый вечер, господин Бекетов.

Лаврентий дёрнулся, посмотрел на меня. Рот приоткрылся — узнал.

— В-в-вы-ы-ы⁈ — сипло выдал он.

— Я, собственной персоной. А вы сию же минуту отправляетесь домой.

Глава 79

Кармический закон

Лаврентия, пребывающего в состоянии полнейшей прострации, мы довезли до дома. Отчасти из вежливости. Отчасти, чтобы понимал: я знаю, где он живёт. Лаврентий молчал всю дорогу, Жидкий даже начал переживать и испытывать нервное возбуждение. Я решил разбавить напряжённую тишину диалогом.

— Как ваше самочувствие, господин Бекетов? Вы по-прежнему психопат?

— С… — сказал Лаврентий и, чуток подумав, договорил: — Согласно врачебному заключению — уже нет.

— Это как так?

— Что же удивительного? — подключился к разговору Жидкий. — Психопатия лечится ментальной магией месяца за три-четыре.

Видимо, это он только что узнал от врача — очень уж уверенно говорил. Я почтил местную медицину молчанием. Всё же в каждом мироустройстве есть свои плюсы и свои минусы.