И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

— Вот видите, какой хороший аргумент в пользу нашей академии… Она, знаете ли, с самого начала строилась по правилам воинского подразделения. Сначала была дисциплина, а уже потом, на её основании, возвели стены, фигурально выражаясь.

— Фёдор Игнатьевич, ну, теперь вы меня без ножа режете! У меня самой буквально слёзы наворачиваются, когда…

И тут сверху послышался грохот. Судя по звуку, рухнула кипа книг. Танька едва заметно дёрнулась, и я догадался, что, вероятно, Акопова, о которой все позабыли, перемещаясь по комнате, задела одну из книжных башен, возведённых перезаучившейся Татьяной.

— А, это падшая женщина, — сказала Даринка, как ни в чём не бывало.

— Ка… какая⁈ — изумилась Диана Алексеевна.

— Падшая. Её дядя Саша привёл. Я сначала не поняла, почему она падшая, а теперь, кажется, поняла: она неуклюжая и падает всегда. Вот, упала.

Фёдор Игнатьевич побледнел так, что мне за него сделалось страшно. Мы с Танькой вскочили одновременно и хором сказали:

— Прошу меня извинить!

Убегая, я услышал, как Фёдор Игнатьевич пытается оправдаться:

— Это… не совсем женщина. Видите ли, речь о нашей ученице, и я бы не назвал её падшей, просто положение, в котором она оказалась…

Ох, лучше бы уж молчал…

— Почему она вообще к ужину не спустилась⁈ — шепнул я на бегу.

— Да не захотела она сидеть рядом с приличными людьми!

— О, Господи! А Даринка откуда?..

— Зашла она к ней! Даринка ведь у меня обычно ночует, вот и пошла, как к себе домой, а там — Акопова! Вот и поговорили.

Мы ворвались в Танькину комнату, где мои подозрения превратились в уверенность. Акопова, трясясь от рыданий, ползала среди кучи учебников.

— Простите! — выдавила она, закрыв голову руками. — Простите меня!

— Надежда Людвиговна… — Тут даже я несколько растерялся. — Да что вы так переживаете… Это ведь, право, ерунда. Пойдёмте, поужинаем…

— Нет! — закричала она и поползла в дальний угол, бестолково суча ногами. — Нет, нет, нет! Я не могу, я не должна, я…

— Надеж…

Но тут кто-то коснулся моего плеча. Обернувшись, я увидел Диану Алексеевну. Не глядя на меня, она вошла в комнату и присела напротив Акоповой.

— Надюша, — тихо позвала она, — посмотри на меня, пожалуйста.

Акопова приподняла голову и чуть раздвинула руки. Как будто дикий зверёк выглянул из норки.

— Меня зовут Диана Алексеевна, я преподаватель из академии. Расскажи мне, что с тобой случилось, почему ты плачешь?

— Я… плохая…

— Ну что за глупости. Плохие люди в нашей академии не учатся.

— Вот я и не учусь… Не могу больше…

Диана Алексеевна, не оборачиваясь, махнула нам рукой, и мы с Танькой тихонько удалились, закрыв за собой дверь. Заговорили уже внизу, за столом.

— Всё куда хуже, чем я думал…

— Саша, у меня мороз по коже. Что с ней такое?

— Нервный срыв, полагаю. Там, может, проблем на два вагона больше, чем она рассказала. Навалилось всё разом…

— Если так, то ей помощь нужна, — внедрился в разговор Фёдор Игнатьевич. — И не наша с вами. При всём моём к вашим талантам, Александр Николаевич, уважении.

— Да это я уж и сам понял. Тут, боюсь, в ту же клинику ехать придётся, где я нынче побывал… Ну, или менталистов по знакомству просить. Эх, чёрт, единственный умелый менталист сейчас океаны бороздит… Стефания вряд ли с подобным справится.

— Вот и не нужно этих подвигов. Вы справедливо заметили, что есть специальная клиника…

— Папа, да нельзя ей в ту клинику!

— Почему же?

— Как ты не понимаешь! У неё жизнь рухнет совершенно. Сейчас ещё всё можно исправить, если уговорить её вернуться в академию. И родители не узнают, и вообще никто. Скажет, что приболела. А если — туда…

Танька содрогнулась.

— Ну, знаете… — Фёдор Игнатьевич покачал головой. — По мне так лучше показать некоторую слабость, нежели вовсе сгореть в этом всём…

— Да, папа⁈ — уставилась на него Таня. — Да⁈ Правда-правда⁈ То есть, когда тебе маги-целители хором твердят, что нужно отдохнуть и оставить дела — это действительно имеет какое-то значение⁈

Фёдор Игнатьевич съёжился, как всегда, когда Татьяна орала на него, будучи со всех сторон права, а не просто капризничала от скуки.

— Прошу прощения! — послышалось вдруг от входа.

Мы обернулись и замерли все. Там стояли Диана Алексеевна и Акопова. Последняя — с чуть припухшими от рыданий глазами, глядя себе под ноги.

— Ой, пад… — начала было Даринка.

Рот ей мягко, но сильно закрыла рука. Рука принадлежала Ульяну, невозмутимому, как робот-телохранитель.

— М-м-м! — возмутилась Даринка.

— Одну минуту, я накрою ещё на одну персону, — сказал Ульян и, свободной рукой взъерошив Даринке волосы, ушёл в сторону кухни.

— Садитесь, пожалуйста, — засуетился Фёдор Игнатьевич. — Диана Алексеевна…

Я выдвинул стул для Акоповой. Та не без внутренней борьбы уселась напротив Даринки, которая смотрела на неё, разинув рот.

— Так о чём это мы… — вздохнула, усевшись, Диана Алексеевна. — Да, что касается дисциплины, да и откровенной порядочности учеников — здесь я не поспорю. Но вы же прекрасно знаете, Фёдор Игнатьевич, что конфликт у меня не с учениками. Ни один из них не смог бы пробраться ко мне в кабинет и залить клеем мои бумаги!

— Со мной так дважды делали, — пролепетала Акопова.

— Прошу прощения? — повернулась к ней Диана Алексеевна.

— С… соседки. Всю сумку клеем заливали. С учебниками из библиотеки и с… с… — Тут у неё задрожали губы.

— Господи, какая несусветная низость… Нет, это положительно нездоровые люди. Но если от студентов такое хотя бы можно понять, то взрослый человек… Надежда Людвиговна, позвольте предложить вам бокал воды.

— С… спасибо.

Тихо и ловко образовался Ульян, поставив перед пьющей из бокала Акоповой тарелку и разложив приборы. Она, помедлив, взяла вилку и нож. И начала есть. Я услышал слева от себя загадочный тихий звук, как будто кто-то пытался тёмной ночью, не палясь перед домочадцами, сдуть резиновую женщину после использования. Это выдыхала Танька.

— Я от неё в восхищении.

Это Татьяна сказала, когда Диана Алексеевна не просто уехала, но увезла с собой Акопову.

— Н-да… Н-да-с… — пробормотал Фёдор Игнатьевич. — Хоть бы она осталась работать, ума не приложу, где сейчас такую сотрудницу отыскать…

— Надо слить Старцевых, — обозначил я цель.

— Ужасно звучит… А ведь именно вы ратовали, чтобы я взял Старцева на прежнее место!

— Поправочка. Я ратовал за то, чтобы вы взяли хоть кого-нибудь. В идеале — Диану Алексеевну. Ну а уж совсем на худой конец — Старцева. Разве ж я виноват, что конец оказался настолько худым…

— Мне нужна веская причина, чтобы его уволить.

— Найдём.

— Ужасно, ужасно гнусно звучит…

— Гнусно будет вести себя Старцев. Пусть он думает, что вот-вот дожмёт Диану Алексеевну. Мы поймаем его на горячем, уверяю. Никаких подстав, всё будет честно.

— Вы полагаете?..

— Я в этом уверен. Человек, вставший на путь подлости, не остановится, пока не разобьёт себе лоб. Всё, что от нас требуется — обеспечить стенку потвёрже.

— Ну, это уж мы сумеем…

— Папа, если ты на ней не женишься — я тебе этого никогда не прощу.

— Что? Что такое⁈

Глава 80

Выход ректора

— Проезжал намедни мимо Бекетовых. Очень красиво.

— Да-да-да, я как раз хотел с вами говорить! — Аляльев тщательно растёр ладони, будто собирался сделать мне массаж. В действительности же он всего лишь нацелился на шницель, только что принесённый официантом. Мы встретились в клубе, и Аляльев моментально заявил, что ужин за его счёт. Кто я такой, чтобы спорить с уверенным в собственной правоте человеком! Никто. Вот я и не спорил.

— Провели уже сеть?

— Сеть?..

— Ну, эту… От источника.

— Магическую линию? Нет ещё, ведём, полагаю, к апрелю уже приступим к освещению города. А Бекетовы и некоторые другие господа пока существуют за счёт амулетов-накопителей. Терпят определённые неудобства, но зато имеют красоту.