И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

— Зачем вы меня забрали? — спросил Лаврентий.

— Возможность появилась.

— Зачем это вам?

— Мне часто задают этот вопрос. И редко понимают ответ. А ответ, между тем, простой, как палка о двух концах: я никому не хочу зла.

— А вот я — хочу, — сказал Жидкий. — В последнее время не так сильно, как раньше, и всё-таки. Я хорошо помню тот случай пару лет назад, господин Бекетов, и прекрасно понимаю, что ваше семейство пошло на соглашение с потерпевшими. Если бы не просьба человека, которому я обязан жизнью, я бы приложил все усилия, чтобы вы сгнили в том скорбном доме. Да-да, не прячьте взгляд, смотрите мне в глаза и вникайте. Я бы для вас уготовил иную судьбу. От которой вас избавил вот этот человек.

А господин Жидкий оказался тем ещё монстром. Могу лишь порадоваться, что больше он мне не враг.

— Чего вы хотите? — прошептал Лаврентий.

— Правильный вопрос, господин Бекетов. Радуете. Если бы начали распинаться, как вам жаль и как вы всё осознали, я был бы в вас разочарован. Что до ответа — лично я от вас не хочу ничего. Разговаривайте с Александром Николаевичем.

Будучи презентованным таким образом, я заговорил:

— Дело касается Феликса Архиповича…

— Он, полагаю, не станет и говорить со мной. Я отчислен из академии…

— Ну, что ж… Не надо было лезть в это дерьмо.

— По-вашему, если бы я тогда отказался вас подставить, он бы мне это так спустил?

— Если бы он вас из-за этого отчислил, вы могли бы прийти ко мне, и мы бы что-нибудь придумали. Но вы предпочли путь скверный и внешне простой. Опять. И поплатились. Когда вы уже начнёте извлекать уроки, господин Бекетов? Всё, что с вами происходит, вся эта грязь, боль, отчаяние и разочарование — всё это не рок, не судьба, не невезение какое-то. А закономерный итог тех путей, которые вы сами — сами! — выбирали.

— Какая теперь разница. Как будто бы можно что-то исправить…

— А вы попытайтесь. Попробуйте начать поступать правильно — и посмотрите, что получится.

Лошади остановились. Я посмотрел в окно. Дом Бекетовых впечатлял не так сильно, как цитадель Серебряковых, но всё же старался. Я с минуту не мог понять, что меня цепляет в экстерьере особняка, а потом как щёлкнуло.

— Взгляните, Лаврентий.

— Что? Это мой дом, я знаю его с детства.

— По-вашему, ничего не изменилось?

— Свет какой-то… не такой. Ярче и разноцветный. Наверное, у меня просто в голове мутится из-за вмешательства менталистов…

— Может, и мутится, однако свет действительно разноцветный. Пока вы отдыхали за казённый счёт, в городе кое-что изменилось. Вместо газа для освещения теперь используется магия. По уникальной технологии, которой нет даже в Москве. Первыми закономерно захотели установить себе новинку богатые люди, но уже скоро весь город станет освещён таким образом. Меньше тёмных углов, меньше преступности. Воздух чище… В какой-то мере.

— Превосходно.

Что-то в голосе Лаврентия, безжизненном и плоском, подсказало мне, что он говорит с ноткой искренности. Может, сыграло роль то, что он не отрывал взгляда от особняка, напоминающего жилище какой-нибудь голливудской звезды. Магический свет лился из всех окон, переливались многочисленные уличные фонари на участке.

— Ваши родители, приобретая светильники, вероятно, не задумывались, что если бы не вы, ничего этого бы не было.

— Что? Почему?

— Потому что всё это сделано мной. При помощи магии мельчайших частиц. Которую теоретически обосновали именно вы. Вы сделали хорошее дело, и — вот, спустя время, поглядите, в какую сказку превратился ваш дом. Об этом я и говорил. На каком бы дне жизни вы себя ни ощущали, всегда можно сделать что-то хорошее, улучшить чью-то жизнь. И вам же самому будет гораздо приятнее жить в мире, в котором добра чуточку больше, чем зла. Идите домой, порадуйте родителей.

Помедлив, Лаврентий молча вывалился из экипажа и побрёл к калитке дома. Я закрыл за ним дверцу.

— До дома добросите?

— Разумеется. Эй! Обратно к Соровским!

— Слушаюсь!

Кони исполнили разворот.

— Александр Николаевич, я, возможно, задремал… Я слышал, как вы говорили про магический свет, про кармические законы. Но я не слышал, чтобы вы говорили о том, как собираетесь использовать Бекетова. Вы ничего от него не потребовали!

— Ну… да.

— Почему? Встретитесь с ним позже?

— Наверно встречусь. Но это не принципиальный момент. Я, видите ли, Фадей Фадеевич, исключительно творческая личность, мне претит строгое планирование. Я верю в то, что жизнь сама сложится правильным образом, при условии, если поступать правильно.

— Звучит безумно…

— Ну… по правде говоря, я думаю, что Феликс Архипович скоро узнает о том, что я поспособствовал освобождению Лаврентия, занервничает и начнёт что-то исполнять. А когда нервный человек что-то исполняет, поймать его на этом — совсем простая затея.

— А вот это звучит практически здраво. Что ж, подождём, посмотрим. Правду сказать, я бы с огромным удовольствием прижал Феликса Архиповича к стенке…

— Неужели помимо меня у него есть перед вами какие-то прегрешения?

— Ну что вы! Официально, с точки зрения закона он чист, как первый снег. Но вы же понимаете… Чистых людей, занимающих высокие посты, не существует.

— Что ж, порадую: ваши мечты определённо сбудутся. В отличие от Лаврентия, который, кажется, что-то понял, господин Назимов уж точно не остановится. А значит, в самом ближайшем времени он разобьёт себе лоб.

Прощаясь со мной у дома, Жидкий пожал мне руку и укатил. Я проводил взглядом экипаж. Вернулся домой и сразу же, с порога понял: началось. В доме определённо находился новый человек. И находился он в цепких лапках Даринки.

— А вот это — это мой Блям! Его так зовут. А знаете, почему? Потому что вот: блям! Ха-ха-ха!

Чем этот Блям так привлекал Даринку, никто понять не мог. Над чем она так ухахатывалась, демонстрируя «блям», также являлось загадкой.

Я тихонько разделся в прихожей, повесил пальто и шарф на крючок, заглянул в столовую. Ужин только начинался, еда на тарелках лежала не тронутой. Танька сидела с прямой спиной, сложив руки на коленках, прям такая воспитанная-превоспитанная, даже без книжки. Зато Даринка оттягивалась за десятерых. Она практически залезла Диане Алексеевне на колени, демонстрируя достоинства своего Бляма. Диана Алексеевна постигала предложенную ей науку с величайшим интересом.

На Фёдора Игнатьевича смотреть было жалко. Он выглядел таким несчастным, как будто мечтал, чтобы пришёл Дармидонт, забрал Даринку и спрятал её в какой-нибудь ящичек. А ящичек задвинул под кровать.

— Добрый вечер и приятного аппетита, — сказал я, входя в столовую. — Прошу извинить за опоздание — был в психиатрической клинике, никак не мог уйти раньше.

— Добрый вечер, Александр Николаевич, — улыбнулась Диана Алексеевна. — Приятно увидеться с вами в неофициальной обстановке.

— Взаимно, взаимно. Дарина, ты уже демонстрировала Диане Алексеевне, как виртуозно владеешь французским?

— Non, monsieur. Je n’ai pas eu la bonne opportunité. Mais maintenant, grâce à toi…

— О Господи, это изумительно! — всплеснула руками Диана Алексеевна.

— Меня тётя Таня научила.

— Мне интересно, когда тётя Таня успевает спать…

— Я грамотно распределяю нагрузку в течение дня, — улыбнулась Танька.

Когда она отыгрывала благородную девицу, у неё даже голос менялся. И не скажешь, что это — та же фурия, которая в Бирюльке на некроманта наорала так, что он едва на месте не превратился в ценный материал для своих коллег.

— Татьяна… Н-да… — пробормотал Фёдор Игнатьевич, который чувствовал, что непозволительно долго пребывает в молчании.

— Вы знаете, Фёдор Игнатьевич, если бы у меня была такая дочь, я бы знала, что жизнь прожила не зря. Если бы вы видели, с чем мне приходилось работать на прошлом месте… Простите мне это «с чем», но назвать их представителями рода людского — язык не поворачивается. И самое, самое ужасное то, что они же потом буду жить среди нас! Будут занимать не последние места. Как подумаешь — страшно становится.