И пришел слон (СИ) - Криптонов Василий

— Вот завели же манеру одетыми с ума сходить, ничего святого в людях. Об окружающих совершенно не думают. Пропащее ваше поколение.

Таня посмотрела на меня в каком-то даже изумлении, открыла рот, но тут же его закрыла и, покачав головой, открыла дверь в свою спальню.

Там в танькином халате сидела грустная-грустная Акопова, сделавшаяся полностью видимой, включая пару незначительных прыщиков на лбу. Вечно девушки комплексуют из-за всякой чепухи. Наивно полагают, будто парням есть дело до таких мелочей.

— Надежда Людвиговна, повторите, пожалуйста, Александру Николаевичу всё то, что говорили мне.

Акопова вздохнула, бросила на меня быстрый взгляд и заговорила:

— Что тут сказать… Я опозорена и не вижу иного выхода, кроме самоубийства, но, коль скоро у меня не хватит на то силы духа, есть лишь один путь, который мне под стать. Я уйду в проститутки, паду так низко, что ниже и быть не может, и, как знать, вдруг однажды с того дна, на котором окажусь, я сумею увидеть свет…

Танька, посмотрев на меня, развела руками. Я солидно откашлялся, пытаясь проявить понимание и солидарность.

— Так, а цель-то, позвольте спросить, какая вот этого всего? Увидеть свет?

— Угу, — грустно кивнула Акопова.

— Ну, самоубийство к свету вас точно не приблизит, а проституция… Можете считать меня старомодным, но я полагаю, что идти в проститутки, чтобы под конец жизни увидеть свет — это примерно то же самое, что мечтать разбогатеть, найдя в куче навоза саквояж с золотом. Я вовсе не утверждаю, что саквояж с золотом не может в результате каких-либо перипетий оказаться в навозной куче, но строить на этом допущении жизненную стратегию… Вы не рассматривали монастырь? Просто как вариант, более соответствующий поставленным целям.

— Кто же меня туда возьмёт… Такую…

— Во-первых, надо настоятельницу спрашивать, она и возьмёт, если можно будет. А во-вторых, «такую» — это какую?

— А вы разве не понимаете?..

— Нет, — хором ответили мы с Танюхой.

— Ну как же… Я пропустила уже два дня, и назад в академию мне хода нет. У меня нет одежды. И денег, что мне высылают родители, на новую не хватит. А если попросить их прислать больше, то придётся объясняться. Как я скажу моему отцу, что сожгла на себе всю одежду в академии⁈ Он отречётся от меня в ту же секунду. А то, что я провела ночь в доме преподавателя, в доме ректора⁈ Который видел меня в настолько неподобающем виде… Я бы уже прямо сейчас ушла в проститутки, но не знаю, как это делается, да и идти мне не в чем, эта одежда не моя. Моего здесь лишь пиджак и пальто… Наверное, проституцией заниматься лучше начинать летом…

— И то правда, — сказал я в глубокой задумчивости. — Ну, оставайтесь до лета, чего уж теперь…

— Можно ли! Я и без того злоупотребила вашим гостеприимством.

— Нет-нет-нет, никакого гостеприимства! Что мы, звери, что ли. За каждый день проживания вам будет записано в долг. А также за еду. Потом проценты пойдут. До конца дней станете рассчитываться с нами своими… Эм… Проститутскими заработками.

Тяжело сглотнув, Акопова шепнула:

— Спасибо вам, Александр Николаевич.

Очередной микроконсилиум состоялся у нас с Танькой ночью, под покровом одеяла. Я при свете лампы читал тяжёлую эротику, а Танька… Ну, собственно, тоже читала тяжёлую эротику. Но поскольку книгу держал я, главным ощущал себя.

— Саша, это какой-то сюрреализм.

— Ты тоже заметила? Да тут просто от одной силы трения уже должно было…

— Да я не об этом!

— А о чём же?

— Об Акоповой. Что она несёт⁈

— Ну, тут всё очень просто: она — юная дева, которая столкнулась с необычными обстоятельствами, запаниковала, закомплексовала, насочиняла себе всякой ерунды и теперь мучается, не зная, что с этой ерундой делать. К сожалению, ерунда подменяет собой реальную проблему. А именно — отсутствие одежды. Может, ей просто неудобно просить у нас денег. Ну и плюс — суровые родители, которые, видимо, не прощали ей ни одного неверного шага. В общем, на нас упала проблема, и мы будем её решать.

— А как?

— Не знаю. Пока в списке приоритетов у меня эта беда на третьем месте. Жизни Акоповой ничто не угрожает, она под присмотром. Завтра ещё Ульяну скажу, чтобы не пускал её заниматься проституцией. И с деканом её поговорить, чтобы… Не знаю… Академ, что ли, ей оформил. Кстати, где она учится, помимо меня? Спиритуалистка?

— С чего бы это?

— Ну, она говорила, что училась видеть души…

— Просто курс по выбору, наверное. Метаморф она.

— Да ну! И что, она при помощи магии метаморфизма не сумела изменить свою форму в том единственном месте, где это было нужно⁈

Танька долго на меня смотрела молча, я даже перевернуть страницу успел.

— Знаешь, Саша, это жестоко.

— М?

— Насмехаться над девушкой, которая просто хочет быть красивой.

— Да кто бы над ней насмехался. Я — так никогда. Вопрос мой был задан безо всякого глумливого подтекста. В смысле: если при помощи метаморфизма не можешь избавиться от прыщей, то зачем он вообще нужен…

— Видимо, для чего-то другого. Более… глобального и важного.

— Сама не знаешь — так и скажи.

— Фр! А первая какая?

— Ты моя первая и единственная.

— Во-первых, ты врёшь, а во-вторых, я не об этом. Ты сказал, что у тебя на первом месте сейчас другая проблема.

— Ну так отца твоего женить надо.

— Хах! — внезапно развеселилась Танька. — По-твоему, это так просто?

— Не знаю, посмотрим, после ужина яснее будет.

— Какого ужина?

— Завтра Диана Алексеевна придёт. Надо будет создать им какой-то романтический прецедент. Это я с Леонидом ещё проконсультируюсь.

— Саша, ты что, серьёзно⁈ Диана Ал… Она же неприлично, до безобразия молодая!

— Вот как заговорила… А ведь она постарше меня будет, и прилично.

— Всё относительно, знаешь ли! Как… Когда ты это придумал?

— Ну, мне было скучно сегодня…

— Как ты это устроил⁈

— Видишь ли, Татьяна, истинному демиургу нет нужны что-то устраивать. Он задаёт направление переменам при помощи одной лишь силы воли, помноженной на разум, после чего жизнь сама делает всё необходимое.

— Опять занимался магией Ананке?

— Звучит, надо признаться, как эвфемизм… Нет, не занимался. Как ни странно, даже не подумал об этом.

— Будь осторожен, Саша.

— Всегда.

Танька положила голову мне на грудь и минут пять молча читала. Потом спросила:

— Саш, зачем мы это делаем?

— Да мы не делаем, мы только читаем, как другие делают.

— Вот об этом я и спрашиваю. Это… невыносимо. Я сожгу эту книжку.

— Ни-ни-ни! Я должен узнать, поженятся они в конце или нет.

На следующий день в одиннадцать утра передо мной в моём кабинете появилась Диль. Со своим извечно каменным выражением лица она принялась за доклад.

— Акакий Прощелыгин за минувшие сутки дважды пытался пробраться в мертвецкую. Ночью ходил на кладбище. Там его чуть не поймал сторож, но Акакий при помощи своей магии заставил шевелиться кресты. Сторожу сделалось плохо, и Акакий вынужден был тащить его в больницу. После чего вернулся на кладбище, но из-за того, что земля была мёрзлой, не сумел вскрыть ни одной могилы.

— Сторож-то выжил?

— Да. Акакий на обратном пути удостоверился.

— Расстроился?

— Необычайно. Ночь провёл в общежитии без сна. А сегодня в шесть часов утра встречался с Феликсом Архиповичем.

— О как.

— Они говорили в ресторане «Барское плечо».

— Он разве не с десяти?

— Для Феликса Архиповича приоткрыли.

— Понимательно.

— Обсуждали всего лишь одну тему. Феликс Архипович ругался, а Акакий оправдывался в том, что до сих пор не приготовил зелья подчинения.

Я присвистнул. Зелье подчинения. Про эту штуку я читал ещё летом, и в общий курс зельеварения она, понятное дело, не входила. Вообще числилась в запрещённых. В силу этих причин в книге по общемагическим сведениям, которую я читал, не было даже приблизительного состава, лишь описание действия. А оно было простым, как дважды два — четыре. Опоённый сим зельем человек выполнял все команды заклинателя. Более того, когда зелье выходило из организма, человек с полной уверенностью объяснял все свои действия исключительно личными мотивами.