Куртизанка Сонника - Бласко-Ибаньес Висенте

Затем он с чувством добавил:

– Та, кого ты видишь здесь, моя милая Ранто, – единственная, кто держит меня здесь. Если бы ее не было, я давно бы нашел капитана корабля, чтобы уплыть. Я продал бы себя в рабство в оплату за проезд, если понадобится. Чтобы путешествовать по миру, видеть Грецию и быть художником, одним из тех, кому оказывают такие же почести, как богам.

Они втроем долго шли молча, следуя за небольшим облаком пыли, поднятом козьим стадом. Юноша медленно успокаивался рядом с Ранто, которая взяла его за руку.

– А зачем ты сюда приехал? – спросил юноша у Актеона.

– Я приехал подобно твоему отцу. Я грек, не имеющий никакого имущества, и хочу послужить Сагунтской республике в качестве воина в ее противостоянии с турдетанами.

– Поговори с Моксом, моим отцом. Ты найдешь его на Форуме или в Акрополе, возле храма Геркулеса, где заседают наши городские власти. Он будет рад тебя видеть. Он очень уважает афинян и будет поручителем за тебя перед городом.

Снова наступила тишина. Грек видел, как юноша и девушка обменивались влюбленными взглядами, как крепко эта пара держалась за руки, сплетая пальцы, как нежно касались друг к другу их молодые тела, полные жизни, которые искали друг друга, поддерживали друг друга в пути. Эросион, словно повинуясь безмолвной мольбе своей возлюбленной, вынул из-за пазухи тростниковую свирель и заиграл, выводя нежную пастушью мелодию, на которую козы отвечали блеянием.

Грек догадался, что его присутствие тяготит счастливую пару. Они все больше и больше замедлялись.

– Прощайте, дети, – сказал он. – Идите медленно и не бойтесь опоздать. Молодежь всюду появляется вовремя. Увидимся в городе.

– Да хранят тебя боги, незнакомец, – ответила Ранто. – Если тебе что-то понадобится, ты найдешь меня на Форуме. Там я буду продавать эти сыры и другие, которые привез на рассвете садовник в тележке.

– Прощай, афинянин. Поговори с моим отцом, – добавил Эросион, – но не говори, с кем ты меня видел.

Актеон перешел вброд реку между телегами, погруженными по самые оси в воду, и очутился перед стенами города, удивляясь их монументальности: необработанные каменные основания без всякого скрепляющего раствора поддерживали стены и башни прочного сооружения.

У ворот Змеиной дороги, считавшихся главными, ему пришлось задержаться из-за скопления людей, повозок и лошадей, которые заполняли узкий проход. Внутри города, почти прилегая к стене, находился храм Дианы, святилище, известное по своей древности всему миру и пользующееся не меньшей славой у сагунтцев. Актеон полюбовался кровлей храма из можжевеловых досок, ценных из-за своей старинной выделки, и, желая поскорей ознакомиться с городом, пошел дальше.

Он находился на прямой улице, в конце которой возвышались здания, образующие громадную квадратную площадь с великолепными строениями, поддерживаемыми арками, под которыми сновала толпа. Это был Форум. Поверх крыш вдали виднелись многочисленные дома и белые ограды: город поднимался как будто ступенями по склону горы, а на вершине – стены Акрополя, колоннады храмов, поддерживающие фризы из огромных камней, покрытых барельефами.

Актеон, продолжая идти по улице, ведущей к Форуму, невольно вспомнил портовый квартал Пирея в Афинах. Это была торговая часть города, населенная по преимуществу греками. Через окна, расположенные довольно низко от земли, видна была трудовая жизнь. Рабы перетаскивали тюки, молодые люди с завитыми бородами и носами хищных птиц чертили на восковых табличках сложные подсчеты торговых оборотов, а перед дверями домов на маленьких столах были выставлены образцы предметов торговли: горки пшеничных зерен, тюки шерсти и тяжелые камни, добытые в шахтах. Купцы стояли, прислонясь к косякам дверей, и разговаривали со своими покупателями, призывая в свидетели богов.

В некоторых лавках хозяин в одежде с золотыми цветами, в высокой шапке и пурпурных сандалиях, с загадочными глазами сфинкса молчаливо слушал покупающих, поглаживая локоны своей надушенной бороды. Это были купцы из Африки и Азии, карфагеняне, египтяне или финикийцы, которые хранили в своих домах драгоценные ткани, золотые вещи, слоновую кость, страусовые перья и янтарь. Перед их дверями останавливались богатые женщины, окутанные белыми мантиями и сопровождаемые рабынями. Разговаривая, они просовывали свои любопытные носики вовнутрь магазина, пьянея от дыхания чужеземных ароматов, исходящих от возбуждающих пряностей Азии и таинственных благовоний Востока. Среди товаров величественно прохаживались со странными криками редкие, привезенные из тех же стран, птицы, которые влекли за собою, как настоящую мантию, свои многоцветные перья.

Актеон, бегло осмотрев эти лавки, вошел на Форум. Был торговый день, и вся жизнь города хлынула к большой площади. Огородники разложили вокруг портиков груды своих овощей, козопасы уложили в пирамиды сыр перед ковшами, наполненными молоком, а портовые женщины, загорелые и полунагие, предлагали свежую рыбу, лежащую на листьях в камышовых корзинах. В одном конце горные пастухи с диким видом, вооруженные небольшими копьями, присматривали за коровами и лошадьми, помещенными на рынке. Это были кельтиберы, те, о которых с ужасом говорили, что они часто едят человеческое мясо. Казалось, они были поглощены жизнью площади, следя недружелюбным взглядом за всем этим движением улья, столь непохожим на своеобразное одиночество их скитальческой жизни. Богатства Сагунта раздражали их воровские инстинкты, и, сжимая копье, они глядели дикими глазами на группу вооруженных наемников, состоящих на службе у города, которые в глубине Форума на ступенях храма охраняли сенатора, на которого возлагалась обязанность чинить правосудие в торговые дни.

В центре площади, покупая и споря, волновалась толпа, одетая в тысячу тканей разнообразного цвета и говорящая на различных языках. Проходили добродетельные горожанки, скромно одетые в белое, сопровождаемые рабами, которые несли в сетках провизию, закупленную на неделю. Греки в длинных хламидах шафранового [56] цвета интересовались всем и долго торговались, прежде чем купить какую-нибудь безделицу. Сагунтские граждане, иберийцы, потерявшие свою первобытную грубость вследствие постоянных браков с представителями более культурных народов, подражали своим одеянием и манерой держаться римлянам, которые в данное время являлись людьми, наиболее уважаемыми. И среди всей этой толпы виднелись уроженцы внутренних районов материка, бородатые, загорелые, с длинными непослушными гривами волос, привлеченные торгом, несмотря на отвращение, которое им внушал город и особенно греки своими богатствами и утонченностью.

Несколько кельтиберов, представителей родов более дружественных Сагунту, разъезжали среди Форума на лошадях, не выпуская из рук копье и щит, сплетенный из воловьих жил. Защищенные шлемом с тройным султаном и кожаной кирасой, они, казалось, находились в стане врагов и боялись неприятельских козней. Жены их, подвижные, загорелые и мужеподобные, переходили с одного места рынка к другому, размахивая на ходу краями своего широкого одеяния с вышитыми на нем цветами ярких красок, и останавливались с детским любопытством перед столом какого-нибудь грека, продающего хрустальные и коралловые ожерелья, а также бронзовые безделушки грубой чеканки.

Плащи из тончайшего льна и драгоценного пурпура виднелись в толпе рядом с обнаженными телами рабов или кельтиберским плащом из черной шерсти. Греческие прически, перевитые красными лентами, – волны спущенных на затылок локонов и прикрытые челками лбы, служащие как бы признаком высшей красоты, – соседствовали с прическами кельтиберских женщин, которые оставляли лбы открытыми и укладывали волосы вокруг прикрепленной к голове небольшой палочки, образуя острый рог, с которого спускалось черное покрывало. Некоторые кельтиберки носили плотное стальное ожерелье, от которого шло несколько спиц, соединенных над прической, и с этой клетки, прикрывающей волосы, спадало покрывало, оставляя горделиво открытым громадный лоб, лоснящийся и сверкающий, как полумесяц.