Пока сердце помнит (СИ) - Ковалёва Надежда

В голове теснились привычные объяснения: ревность к Фредерику, желание, вина за прошлое. Ни одно не объясняло, почему тишина без Эмилии сегодня казалась тяжелее её упрёков.

Перед глазами всплыли вовсе не её губы. Чашка чая без молока. Смех на пикнике. То, как в лесу она спросила, зачем ему узнавать её теперь. Мелочи, которые он раньше пропускал, вдруг сложились в целую жизнь, из которой он сам себя вычеркнул.

Потом вспомнился день, когда Эмилии было семь: она вывихнула лодыжку и четыре дня не приезжала к Бомонтам. Двенадцатилетний Доминик таскал ей яблоки из сада и злился на весь дом, не понимая причины. Без неё становилось скучнее - так он объяснял это тогда.

Сейчас такого удобного объяснения не осталось.

Ему хотелось знать её нынешнюю жизнь - книги на столике, планы, причины молчания. Хотелось слышать её утром, спорить вечером, уезжать по делам и знать, что возвращается к ней, а не оставляет её ждать в неизвестности.

Доминик попытался представить Эмилию через год рядом с другим мужчиной. Вместо привычной вспышки ревности пришла холодная, совершенно трезвая мысль: его в этой жизни не будет.

- Чёрт, - тихо сказал Доминик.

Арес фыркнул и ткнулся носом ему в плечо.

- Тебя не спрашивали.

Розалинда произнесла это слово раньше него. Теперь, в тёмной конюшне, спорить с ним стало бессмысленно.

Он любил Эмилию.

Не девочку из старой беседки, а женщину, которая спорила с ним, смеялась над ним и без колебаний говорила «нет». Ту самую Эмилию, которая научилась жить без него и ничего ему не была должна.

В двадцать четыре он отступил перед её любовью. В тридцать четыре собственное чувство оказалось куда менее удобным: от него нельзя было уехать первым кораблём.

Первым порывом было оседлать Ареса, разбудить половину Уинтер-парка и сказать Эмилии всё немедленно. Доминик даже потянулся к седлу, но перед глазами возникло её лицо после его предложения.

«Не смей требовать от меня той девушки обратно».

Он убрал руку. Если сейчас ворваться к ней с признанием и ждать немедленного ответа, получится всё тот же Доминик, только с более красивыми словами. До утра он точно дотерпит. А дальше - столько, сколько понадобится Эмилии.

Утром за завтраком он был непривычно молчалив. Николас первым не выдержал:

- Ты подозрительно трезв.

- И тебе доброе утро.

Розалинда внимательно посмотрела на брата.

- Ты всё-таки понял?

Доминик поставил чашку.

- Я люблю её.

Николас открыл рот.

- Не смей.

Николас закрыл.

Эдвард едва заметно улыбнулся. Натаниэль только кивнул, словно услышал подтверждение вывода, к которому пришёл давным-давно.

Розалинда протянула через стол руку и коснулась пальцев Доминика.

- Тогда осталось самое трудное.

- Что именно?

- Не вообразить, что одного твоего признания достаточно и Эмилия непременно ответит тем же.

Доминик мрачно посмотрел на сестру. Потом вспомнил собственное предложение и не стал спорить.

- Сначала мы разберёмся с долгами. Потом я попробую вернуть её доверие. А дальше решит она.

На этот раз четыре лица за столом не выразили сомнения. Для семьи Бомонт это почти сошло за торжественное одобрение.

Глава 13. Судовая книга

Натаниэль нашёл ниточку на следующее утро. Ответ пришёл от Томаса Рида, бывшего клерка «Баркли и Холл», который после увольнения вернулся к сестре в Портсмут. По просьбе Элизабет к Уинтерам немедленно отправили записку, и к полудню Эмилия уже сидела в библиотеке Бомонт-холла вместе с остальными.

На столе лежали письма, копии счетов и короткая записка Рида, исписанная мелким наклонным почерком.

- Он утверждает, что управляющий вёл вторую судовую книгу, - сказал Натаниэль. - Не для банков. Для себя. Там были настоящие грузы, даты залогов и имена тех, кто знал о повторных обеспечениях.

- Где она? - спросила Эмилия.

- Рид видел, как книгу спрятали в старом складе у гавани, в нескольких минутах ходьбы от Хай-стрит. Под доской у северной стены. Потом его уволили.

Доминик уже мысленно рассчитывал путь.

- Я еду.

- Мы едем, - поправила Эмилия.

Он открыл рот. Розалинда, сидевшая в кресле у окна, почти заметно задержала дыхание.

- Дорога может быть неприятной, - сказал Доминик вместо привычного запрета.

- Я переживу дорогу.

Он помолчал.

- Ты позволишь мне сопровождать тебя?

Николас тихо присвистнул. Натаниэль снял очки и протёр их, хотя стёкла были совершенно чистыми.

Эмилия тоже поняла, чего стоил Доминику этот вопрос. Несколько дней назад он бы просто сообщил, что едет с ней.

- Позволю.

Напряжение в его плечах исчезло так заметно, что Николас усмехнулся.

- А теперь, - сказала Эмилия, - вы все можете перестать на нас смотреть?

- Нет, - ответил Николас.

Эдвард развернул карту. От Бомонт-холла до Портсмута можно было добраться за долгий день при раннем выезде, сухой дороге и смене лошадей, но весенние колеи оставались ненадёжными. Решили взять лёгкий экипаж и двух верховых лошадей. С Эмилией ехала миссис Грей; после смерти миссис Уинтер именно она обычно сопровождала Эмилию в дальних поездках; Эдвард заметил, что семейному скандалу сейчас меньше всего нужен ещё и светский. Натаниэль передал Доминику имена двух людей в порту, которые могли подтвердить слова Рида.

Когда остальные разошлись, Эмилия задержалась у карты.

- Ты действительно собираешься спрашивать моего разрешения на каждом повороте? - спросила она.

Доминик опёрся ладонями о стол.

- Нет. Это свело бы нас обоих с ума.

- Хорошо.

- Но постараюсь сначала спросить, а потом уже распоряжаться.

Эмилия посмотрела на него внимательнее.

- И как ты его узнаешь?

- Предполагаю, ты сообщишь.

Она не удержалась от улыбки.

- Громко.

- В этом я не сомневаюсь.

После ужасного предложения между ними наконец возникло не напряжение, а почти обычная близость. Доминик не попытался воспользоваться ею и приблизиться; только свернул карту и сказал, что заедет на рассвете.

Эмилия проводила его взглядом. Когда дверь закрылась, она ещё мгновение смотрела на неё. Он мог просто решить всё за неё - и удержался. Эта небольшая перемена тронула сильнее, чем ей хотелось признавать.

Чуть позже Эмилия задержалась в библиотеке с Элизабет. На столе осталась карта южного побережья, прижатая серебряной чернильницей, и записка Томаса Рида с неровным почерком человека, не привыкшего писать длинные письма.

- Ты сама послала за мной? - спросила Эмилия.

- Да. Я подумала, что если позволить Доминику сначала всё обсудить с мужчинами, он снова решит, будто тебе достаточно сообщить результат.

Эмилия улыбнулась.

- Он действительно спросил, позволю ли я ему сопровождать меня.

- Я слышала. Натаниэль потом пять минут проверял, не заболел ли брат.

Обе рассмеялись.

Элизабет стала серьёзнее.

- Ты уверена, что хочешь ехать сама? Это не светская поездка. Порт не самое приятное место для женщины, особенно если люди из компании уже пытаются что-то скрыть.

- Поэтому и поеду. Если останусь здесь, все опять решат за меня. Я больше не хочу последней узнавать о том, что касается моей жизни.

- А Доминик?

Эмилия провела пальцем по краю карты.

- Доминик будет полезен.

- Как романтично.

- Я не пытаюсь быть романтичной.

- Это заметно.

Эмилия вздохнула.

- Он изменился, Лиззи. Или старается. И от этого всё становится труднее.

- Потому что легче злиться на человека, который остаётся неправым?

- Намного.

Элизабет улыбнулась. Она понимала без пояснений.

Перед отъездом пришлось решить десяток скучных, но необходимых вещей. Эдвард настоял, чтобы с ними ехали кучер и лакей, но не стал навязывать вооружённую охрану. Натаниэль составил список документов, которые следовало искать: грузовые манифесты, страховые записи, книги залогов, переписку со страховщиками. Николас предложил взять его самого «для устрашения портовых крыс» и получил отказ сразу от всех.