Сэр Эдмунд вышел вслед за дочерью. Он шёл медленнее обычного.
- Я должен был рассказать тебе раньше, - сказал он.
Эмилия повернулась.
- О документах?
- О том, сколько поставил на эту сделку.
Она прикрыла глаза.
- Папа.
- Я хотел со временем увеличить сумму твоего брачного обеспечения с двадцати до двадцати пяти тысяч. Земля у нас есть, но свободных денег меньше, чем полагает общество. После смерти твоей матери я перестал понимать половину бумаг из Лондона, а Фредерик говорил о судах и кредитах так уверенно, будто никакой опасности не существовало. Я позволил желанию сделать тебе лучше заглушить осторожность.
- И ты доверял.
- Да.
Он произнёс это без попытки оправдаться. Эмилия вдруг увидела не отца, который должен всё знать, а пожилого человека, испугавшегося за будущее единственного ребёнка и совершившего ошибку.
- Я не сержусь.
- А следовало бы.
- Тогда буду завтра. Сегодня у меня и без тебя длинный список мужчин, на которых я сержусь.
Сэр Эдмунд улыбнулся.
- Бомонт в нём высоко?
- Неприлично высоко.
- Он приходил ко мне первым.
- Знаю.
- И я на него разозлился. Потом прочёл бумаги.
Эмилия вздохнула.
- Не надо сейчас говорить, что он был прав.
- Он был прав насчёт риска и неправ насчёт способа.
Она посмотрела на отца с благодарностью.
- Именно.
Они прошли по саду до террасы. Сэр Эдмунд опирался на её руку, хотя обычно терпеть не мог помощь.
- Ты жалеешь о Фредерике? - спросил он.
Эмилия задумалась.
- Да. Но не так, как ожидала. Я жалею человека, которому доверяла. Жалею нашу спокойную жизнь. Жалею, что он оказался способен скрыть от меня такое и при этом искренне считать себя заботливым.
- Он, возможно, действительно тебя любит.
- Любовь не освобождает от честности.
Сэр Эдмунд кивнул.
- Это хорошая мысль. Запомню на случай, если Бомонт решит сделать ещё что-нибудь глупое.
Эмилия невольно засмеялась. Смех быстро перешёл в тихий вздох.
Неопределённости впереди хватало: долги, разбирательство, разбитая помолвка, Доминик. Но Эмилия больше не хотела немедленно заполнять пустоту новым решением. Пусть будущее немного подождёт. Она разберётся с ним сама.
Глава 11. Самое ужасное предложение руки и сердца
Доминик узнал о разрыве помолвки через два часа. Розалинда услышала новость от горничной Уинтеров, приехавшей за лекарством для сэра Эдмунда, а через несколько минут уже нашла брата на конюшне. Доминик выслушал её, ничего не сказал и велел оседлать Ареса.
Через час он стоял в библиотеке Уинтер-парка.
Эмилия вошла не сразу. За это время Доминик успел придумать четыре разных способа начать разговор и отверг каждый. Когда дверь наконец открылась, все приготовленные слова исчезли.
Она выглядела усталой, но не сломленной. Волосы были собраны небрежнее обычного; на лице не осталось следов слёз, хотя глаза слегка покраснели.
- Если пришёл сказать «я предупреждал», можешь сразу уехать.
- Не пришёл.
- Хорошо.
Доминик хотел подойти. Не стал.
- Ты в порядке?
- Буду.
- Что сказал Уэсткотт?
- Правду. Наконец.
Она прошла к окну. Доминик увидел на столе бумаги с расчётами и снова почувствовал знакомое желание что-нибудь сделать немедленно.
- Я могу помочь с долгами.
Эмилия даже не обернулась.
- Доминик.
- Послушай. Пока поверенные разбираются, можно закрыть самый опасный кредит. Я дам деньги Эдмунду.
- Нет.
- Почему?
Теперь она повернулась.
- Потому что я не возьму их у тебя.
- Это бессмысленная гордость.
Эмилия отвернулась к окну. За стеклом лежали поля, а Доминик уже говорил о них так, будто перед ним были только сумма долга и готовый выход.
- Возможно.
- Ты можешь потерять землю.
- Мы найдём другой выход.
Доминик начал ходить по комнате. Он видел проблему, видел решение и не понимал, почему Эмилия отказывается поставить одно рядом с другим.
- Тогда выйди за меня.
Слова вырвались прежде, чем Доминик понял, что сказал. Тишина после них стала почти оглушительной. На одно безумное мгновение сердце ударило радостью: он увидел Эмилию своей женой так ясно, будто это уже произошло. А затем заметил её лицо и понял, что сумел превратить самое желанное для него будущее в деловое предложение.
Эмилия моргнула.
- Что?
Теперь можно было остановиться. Сказать, что он выразился неудачно. Доминик, разумеется, сделал худшее из возможного и продолжил.
- Если мы поженимся, мистер Пембертон, поверенный Бомонтов, составит брачный договор: твои двадцать тысяч останутся под управлением доверенных лиц, а самый опасный кредит я закрою своими деньгами. Земли Уинтеров не придётся закладывать. Уэсткотт больше ничего не получит.
Эмилия смотрела на него так долго, что уверенность начала покидать Доминика.
- Вот как.
- Это решает проблему.
- Да. Наверное, решает.
- Тогда…
Она вдруг рассмеялась. Не громко и совсем без веселья.
- Ты действительно ничего не понял.
- Я предлагаю тебе брак.
- Нет. Ты предлагаешь мне спасательную операцию.
- Какая разница, если результат один?
- Вся разница!
Он тоже повысил голос:
- Я пытаюсь помочь тебе!
- Я любила тебя десять лет назад! - Голос сорвался, и Эмилия ненавидела эту слабость, но останавливаться было поздно.
Доминик замолчал.
Она тяжело дышала. Слёзы уже стояли в глазах, и теперь Эмилия позволила им быть. Долго она считала, что достоинство означает никогда не показывать Доминику, как сильно он способен её ранить. Сегодня достоинство было в другом - не солгать ему и себе.
- Любила так сильно, что считала себя несчастнейшей девушкой в Англии, когда ты уехал. Я ждала писем, спрашивала Розалинду о тебе, придумывала, как однажды ты вернёшься и увидишь, что я выросла. А потом мне пришлось научиться жить без этой мечты.
Каждое слово находило то место, которое Доминик годами обходил стороной. Он увидел её восемнадцатилетней - не романтическое воспоминание в мокром саду, а живого человека, который после его отъезда просыпался с надеждой на письмо. И вдруг отчётливо понял: он не просто пропустил десять лет её жизни. Когда-то он сам помог ей научиться проживать эти годы без него.
- Но той девушки больше нет. Не смей требовать её обратно только потому, что тебе вдруг понадобилась удобная жена, которую можно спасти.
- Ты вообще самая неудобная женщина, какую я встречал, - хрипло сказал он. - Рядом с тобой у меня исчезает всякий здравый смысл.
Эмилия почти улыбнулась сквозь слёзы.
- Это самое романтичное, что ты сказал за весь разговор.
Доминик провёл ладонью по лицу.
- Я всё испортил.
- Да.
- Я не хотел…
- Знаю. Ты никогда не хочешь причинить мне боль. И всё же почему-то со мной у тебя это прекрасно получается.
Он принял это молча.
Эмилия подошла ближе.
- Если когда-нибудь снова попросишь меня стать твоей женой, Доминик Бомонт, сделай это не потому, что хочешь решить мои проблемы. Сделай потому, что не можешь представить без меня свою жизнь.
Доминик открыл рот - и впервые отсутствие слов испугало его по-настоящему. Он хотел её. Хотел защищать, спорить, просыпаться рядом, видеть за семейным столом. Но сказать «не могу представить жизнь без тебя» всё ещё не мог честно: он лишь недавно позволил себе представить жизнь с ней. Эмилия заслуживала не красивой лжи, сказанной ради согласия.
- Вот когда сможешь сказать это честно - приходи.
Она отвернулась к окну. Доминик понял, что разговор окончен, и не стал спорить.
На крыльце он остановился и посмотрел на окна второго этажа. Хотелось вернуться, сказать что-нибудь лучше, найти правильные слова. Но правильных слов пока не было. Он опять явился с готовым решением и только потом вспомнил, что жизнь, которую собирался устраивать, принадлежит Эмилии.
