Пока сердце помнит (СИ) - Ковалёва Надежда

- Я больше не та девушка, Доминик.

- Я знаю.

- Нет. - Голос у неё стал тихим. - Пока ещё не знаешь.

Она вышла, оставив его среди чужих счетов. Доминик опустил взгляд на бумаги. Ещё час назад они казались задачей, которую надо решить. Теперь он видел только одно: опять заговорил с её отцом раньше, чем с ней.

Вернувшись в Бомонт-холл после разговора с Эмилией, Доминик не пошёл к братьям. Он закрылся в кабинете, разложил копии счетов и заставил себя прочитать их заново так, словно фамилии Уинтер в них не существовало.

Картина не менялась: один груз заложен дважды, будущая прибыль уже обещана под старый долг, прошлые потери латают новыми займами. Это ещё не доказывало, что Фредерик мошенник. Но оставляло два варианта: он либо не понимал собственных дел, либо понимал и предпочитал молчать.

Доминику не нравился ни один вариант.

Поздно вечером вошёл Эдвард.

- Эмилия уехала?

- Да.

- Ты поговорил с ней?

Доминик коротко рассмеялся.

- Если под разговором ты имеешь в виду возможность снова всё испортить - великолепно.

Эдвард взял один из листов.

- Что она собирается делать?

- Проверять сама.

- Разумно.

- Ты специально?

- Что?

- Поддерживаешь её каждый раз, когда она мне противоречит.

- Нет. Просто в последнее время она чаще права.

Доминик посмотрел на брата с подозрением.

Эдвард положил бумагу обратно.

- Дай ей факты. Всё остальное - её решение.

- А если Уэсткотт убедит её, что риск невелик?

- Тогда это будет её решение.

- Ты повторяешься.

- Потому что ты медленно учишься.

После ухода Эдварда Доминик собрал документы в папку. Ему хотелось поехать в Уинтер-парк, положить бумаги перед Эмилией и объяснить каждый пункт. Вместо этого он отправил ей короткую записку: «У меня есть копии всех сведений. Если захочешь их увидеть, пришлю немедленно. Больше ничего предпринимать без твоего ведома не буду».

Ответ пришёл утром.

Всего одна строка: «Пришли. Спасибо».

Доминик перечитал короткую строку, аккуратно сложил записку и убрал во внутренний карман. Когда через час Николас предложил лично отвезти папку «ради общественного блага», Доминик без колебаний выгнал его из комнаты.

Глава 10. Выбор Эмилии

Фредерик приехал в Уинтер-парк после четырёх часов. Эмилия ждала его в малой гостиной, где зимой отец часто играл с ним в шахматы. На каминной полке стояла деревянная ладья, которую Фредерик однажды вырезал для сэра Эдмунда, когда потерялась фигура из любимого набора. Эта мелочь раздражала Эмилию сильнее, чем если бы в комнате не было ничего, напоминавшего о нём.

Она не собиралась объявлять Фредерика негодяем лишь потому, что так было бы легче расстаться. Он приезжал к отцу во время приступов подагры, помнил день рождения старой экономки, терпеливо слушал Розалинду, когда та могла утомить даже собственного брата. Эмилия согласилась выйти за него не по принуждению. После бурной юности рядом с Фредериком ей нравилось чувство ровной земли под ногами.

Сегодня эта земля оказалась ненадёжной.

Он вошёл и сразу увидел бумаги на столе.

- Доминик Бомонт, - сказал Фредерик без вопроса.

- Часть сведений нашёл он. Часть - папа. Я хочу услышать остальное от тебя.

Фредерик снял перчатки и не сел.

- Хорошо.

Это спокойное согласие почти заставило её надеяться, что всё объяснимо.

- Насколько велики потери «Баркли и Холл»?

- Большие. Но не смертельные, если вернётся «Провиденс».

- А если не вернётся?

Он отвёл взгляд.

- Мы потеряем часть капитала.

- «Мы» - это кто?

- Партнёры.

- И мой отец?

Молчание длилось совсем недолго, но Эмилии хватило.

Фредерик прошёл к камину.

- Я считал риск управляемым.

- Ты сказал ему, что после свадьбы можно будет использовать моё приданое как дополнительное обеспечение?

- Только если понадобится.

Фредерик отвёл взгляд к камину. Этого короткого движения оказалось достаточно: ответ Эмилия уже знала.

- Не отвечай на другой вопрос. Ты сказал?

- Да.

Эмилия долго смотрела на него. Она ожидала злости, но почувствовала усталость. Та самая доброжелательная уверенность Фредерика, которая прежде казалась надёжностью, вдруг обернулась другой стороной: он был искренне убеждён, что сумеет всё устроить лучше остальных.

- Почему мне не сказал?

- Потому что торговля никогда тебя не интересовала.

- Мои деньги меня интересуют.

- Эмилия, я не собирался причинять вред твоей семье. Следующий рейс должен был закрыть долги. Я хотел выиграть время.

- Моим приданым и землёй отца.

- Нашим будущим состоянием, - поправил он, и в ту же секунду понял ошибку.

Эмилия стянула перчатки и положила их на колени, чтобы Фредерик не заметил дрожь в пальцах.

- Ты уже распоряжаешься тем, что ещё не принадлежит тебе.

- После свадьбы мы стали бы семьёй.

- Семья не означает, что один человек решает, а другому сообщает результат.

- Это Бомонт вложил тебе в голову?

Она едва не рассмеялась. Как удивительно: два мужчины, настолько непохожие друг на друга, в один и тот же день попытались объяснить ей, что происходит в её собственной жизни.

- Доминик сегодня поступил хуже тебя, - сказала она. - Он тоже решил за меня. Но я сейчас говорю не о нём.

Фредерик наконец сел напротив.

- Я люблю тебя.

Эмилия поверила. В этом и заключалась самая горькая часть. Он любил её настолько, насколько умел: помнил, что она не пьёт шампанское натощак, приносил отцу книги, зимой велел нагреть её экипаж перед долгой дорогой. Просто в его представлении жена должна была доверять мужу важные решения, а муж - избавлять её от неприятных подробностей.

- Я верю.

На лице Фредерика появилось облегчение.

- Тогда…

- И всё равно не выйду за тебя.

Он замолчал.

Эмилия сняла кольцо. Камень блеснул на ладони, и на короткое мгновение ей захотелось вернуть всё назад - не потому, что она любила Фредерика, а потому, что ещё утром жизнь имела понятные очертания. Свадьба в июле. Дом в Лондоне. Зимы в Беркшире. Дети, возможно. Спокойствие.

Она положила кольцо на стол.

- Из-за Бомонта? - спросил Фредерик.

- Нет. Не делай ему такого подарка.

Уголок его рта дрогнул. Это была знакомая сдержанная улыбка, которая когда-то казалась ей обещанием безопасной жизни.

- Я ухожу из этой помолвки из-за себя. Я не хочу быть женой, которой правду сообщают только тогда, когда мужчины уже всё решили.

Фредерик посмотрел на кольцо.

- Ты пожалеешь.

- Возможно. Но это будет моя ошибка.

Она вышла прежде, чем слёзы успели появиться. В коридоре её ждал отец. Сэр Эдмунд был бледен и держался за трость обеими руками.

- Милая…

Эмилия подошла и обняла его.

- Ты знал не всё, папа.

- Я должен был спросить больше.

- И я тоже.

Они простояли так несколько минут. Потом сэр Эдмунд попытался извиниться за деньги, за Фредерика, за собственную доверчивость. Эмилия остановила его.

- Мы разберёмся. Но теперь - вместе.

Только поднявшись в спальню и закрыв дверь, она позволила себе заплакать. Не по Фредерику одному, не по разрушенной свадьбе и даже не по потерянному спокойствию. Она оплакивала жизнь, которую уже успела мысленно прожить, хотя эта жизнь никогда не была настоящей.

Когда слёзы закончились, впереди осталось пугающе много пустого места. Никто больше не говорил Эмилии, каким должен быть следующий шаг. От этой мысли было и страшно, и удивительно легко.

После разговора с отцом Эмилия спустилась в сад. Ей не хотелось оставаться в доме, где каждая вещь напоминала о будущем, которое ещё утром казалось определённым: ткань для свадебного платья лежала в комнате наверху, на секретере ждала список гостей, садовник уже обещал сохранить белые розы к июлю.

Она дошла до старой яблони и остановилась. За стеной сада тянулись поля Уинтеров. Земля, о которой мужчины последние недели говорили так, словно это были только цифры на бумаге, имела запах, цвет и память. Здесь её мать учила её различать птиц. Здесь отец когда-то ставил маленькую Эмилию на седло перед собой. На дальней ферме жила семья, чей старший сын родился в один день с ней.