-Не станешь. Даже если полюбишь Доминика снова, это будет не та любовь. Ты уже не та.
-Я не сказала, что люблю его.
-Я тоже.
Розалинда не давила дальше, и Эмилия была ей за это благодарна. Когда подруга ушла, она еще долго сидела у погасшего камина. Старые воспоминания объясняли, почему рядом с Домиником ей страшно; сегодняшний поцелуй -почему так трудно от него отойти. Второе тревожило сильнее.
Глава 8. Мужчина, который ничего не понимает
За ужином в Бомонт-Холле Николас наблюдал за братом минут пять, прежде чем решил, что выдержал достаточно. Доминик сидел справа от Эдварда и резал мясо с таким сосредоточенным видом, словно от ровности ломтиков зависела безопасность королевства. За все это время он почти не притронулся к еде.
-Ты кого-то убил?
Доминик поднял голову.
-Нет.
-Тогда почему выглядишь так, словно очень хотел, но тебе помешали?
-Отстань.
Натаниэль, читавший у тарелки сложенное письмо, перевернул страницу.
-Он поцеловал Эмилию.
Вилка Доминика звякнула о фарфор. Розалинда застыла с бокалом в руке, Элизабет закашлялась, а Николас просиял так, будто ему сообщили о неожиданном наследстве.
-Что? -выдохнула Розалинда.
Доминик медленно повернулся к Натаниэлю.
-Откуда ты знаешь?
-У тебя на воротнике след пудры.
Доминик машинально посмотрел вниз. Николас не выдержал и согнулся от смеха.
-Нет там ничего.
Доминик некоторое время молчал, словно выбирал, которого из братьев придушить первым.
-Я тебя ненавижу.
-Но поцеловал? -не отступала Розалинда.
-Розалинда, -произнес Эдвард тем особенным тоном, который обычно заставлял слуг бесшумно исчезать из комнаты.
-Я молчу.
-Ты физически не умеешь молчать, -заметил Николас.
Доминик допил вино. Вкус показался кислым. Он видел перед собой не столовую, а конюшенный двор Уинтер-парка: раскрасневшееся лицо Эмилии, ее пальцы у собственных губ и тот страшный миг, когда она сказала: «Теперь можешь смеяться». Он целовал женщин прежде, и ни один поцелуй не преследовал его потом за семейным столом.
Элизабет спросила мягче:
-И что теперь?
-Ничего.
Пять пар глаз одновременно повернулись к нему.
-Что? -раздраженно спросил Доминик.
Николас покачал головой.
-Иногда природа действительно жестока. Тебе дала рост, лицо и деньги. На рассудок уже не хватило.
Доминик поднялся, но Эдвард даже не повысил голоса:
-Сиди.
Он сел. Не потому, что старший брат приказал -так, во всяком случае, Доминик немедленно объяснил себе происходящее.
Эдвард отложил нож.
-Ты любишь ее?
-Причем здесь любовь?
Теперь молчание было другим. Натаниэль снял очки, Розалинда закрыла лицо ладонью, а Николас тихо произнес:
-Он безнадежен.
-Это был поцелуй, -сказал Доминик.
-Для тебя, возможно, -ответила Элизабет.
Элизабет не стала продолжать. Доминик вспомнил лицо Эмилии после поцелуя -не собственную ревность и не свое желание, а ее внезапные слезы. Есть расхотелось сразу.
Позже тем же вечером Эмилия стояла у окна своей спальни в Уинтер-парке. В комнате горела только одна свеча, и ее пламя дрожало каждый раз, когда ветер проникал сквозь щель в раме. На туалетном столике лежало кольцо Фредерика, которое она сняла перед сном, как делала всегда. Сегодня блеск камня почему-то раздражал.
Она коснулась губ. Этого делать не следовало. Тем более -вспоминать, как Доминик замер на одно короткое мгновение, словно сам испугался того, что собирался сделать, а затем поцеловал ее с яростью человека, который долго спорил с самим собой.
Эмилия ненавидела, что ответила. Ненавидела, что тело узнало его раньше разума, что десять лет спокойствия можно было поколебать одним прикосновением. Но больше всего ее пугало другое: рядом с Домиником она снова чувствовала больше, чем хотела. Рядом с Фредериком все было проще.
Он не заставлял сердце биться быстрее от одного поворота головы; с ним можно было строить жизнь, не опасаясь, что одно слово разрушит ее.
Снизу донесся голос отца. Фредерик задержался после ужина и теперь прощался с сэром Эдмундом в холле. Через несколько минут раздались шаги, затем тихий стук в дверь.
-Можно?
Эмилия быстро опустила руку.
-Да.
Фредерик вошел без сюртука, с привычно безупречным галстуком, хотя вечер давно закончился. В руках он держал книгу.
-Ты оставила ее в гостиной.
Это был том стихов, который он подарил ей зимой. Эмилия приняла книгу.
-Спасибо.
Фредерик задержался у двери.
-Ты сегодня тихая.
-Устала.
Он не стал требовать объяснений. Только подошел, легко поцеловал ее в лоб и сказал, что завтра привезет отцу шахматную задачу, о которой они спорили. Таким он был чаще всего -внимательным, спокойным, не склонным к бурным сценам. Эмилия смотрела ему вслед и почти сердито напомнила себе, почему согласилась стать его женой.
Но когда дверь закрылась, она снова почувствовала на губах чужой поцелуй.
И это было нечестно по отношению ко всем троим.
Ночью Доминик не спал. Он лежал поверх покрывала, уставившись в темный потолок, и мысленно спорил сначала с Эдвардом, затем с Элизабет, затем с самим собой. Ни один спор не заканчивался его победой.
К рассвету он спустился в конюшни. Арес встретил его недовольным фырканьем: коню явно казалось, что хозяин выбрал неприличный час для столь мрачных размышлений.
-Не смотри так, -пробормотал Доминик, насыпая овес.
-Он всегда так смотрит на людей, которые разговаривают с лошадьми.
Николас стоял в дверях в рубашке и жилете, явно тоже не спавший до конца ночи, хотя по другой причине.
-Ты чего здесь?
-Возвращаюсь.
-Откуда?
-Деликатность -не твоя сильная сторона.
Доминик фыркнул.
Николас подошел к соседнему деннику.
-Я серьезно, Дом. Один поцелуй не дает тебе никаких прав на нее.
-Я не делаю.
-Хорошо. Потому что Эмилия не станет ждать, пока ты наконец разберешься в собственных чувствах.
Доминик резко повернулся.
-Все сегодня решили читать мне проповеди?
-Нет. Я ленив для проповедей. Просто помню ее после твоего отъезда.
Доминик замер.
-Что именно помнишь?
Николас пожал плечами, но лицо его стало серьезнее.
-Первые месяцы она перестала приезжать. Потом вернулась и делала вид, что все прекрасно. С Розалиндой смеялась, с нами спорила. Если кто-то называл твое имя, сразу находила занятие. Думаю, мы все понимали. Кроме тебя, разумеется, потому что тебя здесь не было.
-Почему никто не написал?
-Что именно? «Поздравляем, ты разбил сердце соседской девочке»? Розалинда наверняка пыталась. Ты читал ее письма через одно.
Доминик вспомнил пачку на письменном столе и не стал возражать.
-Я не хочу снова сделать ей больно.
-Тогда сначала пойми, чего хочешь сам.
Доминик провел ладонью по шее Ареса.
-Я хочу, чтобы она не выходила за Уэсткотта.
-Это мы уже выяснили.
-Хочу целовать ее.
-Тоже не новость.
-Хочу знать, где она, когда ее нет рядом. Хочу, чтобы она рассказывала мне всякую ерунду, как раньше. Только не как раньше. -Он помолчал. -Черт знает как.
Николас улыбнулся почти сочувственно.
-Это уже интереснее.
-Не смей называть это любовью.
-Я ничего не сказал.
-Но подумал.
-Я вообще постоянно думаю прекрасные мысли.
Доминик толкнул его плечом.
Николас рассмеялся и ушел. Доминик остался в конюшне до восхода. Названия для своего чувства он по-прежнему избегал, но уже не мог убедить себя, что от этого оно становится слабее.
Эмилия тем утром проснулась поздно и почти сразу пожалела об этом. В Уинтер-парке уже начался обычный день: в коридоре прошла горничная с бельем, во дворе перекликались конюхи, снизу доносился голос отца. Все было настолько нормально, что вчерашний поцелуй мог бы показаться сном, если бы губы не помнили его до болезненной ясности.
