Пока сердце помнит (СИ) - Ковалёва Надежда

- Сегодня я подумала, что тебя могут ранить, - сказала она.

Он перестал улыбаться.

- Я тоже испугался за тебя.

- Но не закричал, что больше никогда не позволишь мне выходить из дома.

- Хотел.

- И?

- Представил твоё лицо.

Эмилия засмеялась.

Доминик подошёл ближе. Ветер шевельнул волосы Эмилии, и он убрал прядь с её щеки. Пальцы задержались на коже всего на секунду - достаточно, чтобы она перестала чувствовать холод моря.

- Можно?

Он не уточнил. Не потребовалось. Сам вопрос - тихий, непривычный для человека, который прежде сначала действовал, а потом объяснял, - прошёл по Эмилии сильнее прикосновения.

- Да.

Доминик наклонился медленно, оставляя ей каждый миг для отказа. Его губы коснулись её мягко, почти невесомо. Эмилия положила ладони ему на грудь и сразу почувствовала под тонкой тканью жилета сильный, быстрый пульс. Он тоже боялся. От этого открытия её собственное сердце сжалось нежностью.

Она поднялась на носки и поцеловала его сама.

Осторожность исчезла. Доминик обхватил её талию и притянул ближе; Эмилия почувствовала жар его тела сквозь платье, солёный вкус ветра на губах, шершавость его щеки. От каждого нового прикосновения по коже расходилась дрожь. Она запустила пальцы ему в волосы, и Доминик тихо, почти болезненно выдохнул её имя.

Море шумело всего в нескольких шагах, но Эмилия слышала главным образом их дыхание. Сравнивать этот поцелуй с прошлым не хотелось. Доминик был здесь - тёплый, живой, осторожный только там, где раньше непременно поспешил бы, - и она сама тянулась к нему.

Доминик отступил первым. Ладони всё ещё лежали на её талии; он дышал тяжело, и в глазах было такое откровенное желание, что Эмилии стало жарко даже под холодным ветром.

- Если продолжу, мне будет очень трудно остановиться.

Эмилия посмотрела на его губы. Хотела снова почувствовать их на своих. Хотела узнать, каким станет этот мужчина, если окончательно перестанет сдерживаться.

- А если я не хочу, чтобы ты останавливался?

Доминик на миг закрыл глаза. Когда снова посмотрел, желание никуда не исчезло. Но теперь его пугал не отказ, а возможность услышать утром, что Эмилия пожалела о своём ночном решении.

- Тогда я всё равно остановлюсь сегодня.

- Почему?

- Потому что несколько часов назад ты пережила драку, узнала правду о человеке, за которого собиралась замуж, и почти не спала прошлой ночью. Я хочу тебя, Эмилия. Очень. Но завтра я хочу знать, что твоё «да» было мне, а не страху, облегчению или этой проклятой ночи.

Раздражение вспыхнуло первым - и почти сразу растаяло. Доминик не отталкивал её. Он просто боялся принять от неё то, о чём утром она может пожалеть. И от этой осторожности Эмилия почувствовала себя желаннее, чем от любой пылкой клятвы.

- Ты иногда становишься невыносимо разумным.

- Это ненадолго.

Она погладила его по щеке.

- Тогда хотя бы ещё раз.

На этот раз он улыбнулся ей прямо в губы. Поцелуй получился короче, но нежнее, и в нём было обещание, от которого дрожь осталась с Эмилией до самой комнаты. Доминик проводил её до двери, коснулся губами её пальцев и не переступил порог.

Утром Эмилия проснулась рано. Вчерашние события уже не казались частью лихорадочного сна. Миссис Грей ещё спала; Эмилия прекрасно знала, что стучать в дверь неженатого мужчины в семь утра неприлично, и всё же умылась, оделась и вышла в коридор. Через мгновение её костяшки уже коснулись соседней двери.

Доминик открыл почти сразу. Волосы были мокрыми, рубашка расстёгнута у горла.

- Что случилось?

- Ничего.

- Тогда почему ты здесь в семь утра?

Эмилия почувствовала, как краснеет, и разозлилась на себя.

- Ты велел сообщить, если я пожалею.

Его лицо стало очень спокойным.

- И?

- Я не пожалела. Ни в одной минуте.

Доминик выдохнул, и напряжение заметно ушло из плеч. Он не улыбнулся победно и не потянулся за наградой; только в глазах появилось такое тепло, что Эмилия сама невольно улыбнулась.

- Спасибо, что сказала.

Это было всё.

Эмилия уже собиралась уйти, когда он добавил:

- Я тоже не пожалел. Ни о чём, кроме того, что пришлось остановиться.

Она засмеялась.

- Вот теперь узнаю тебя.

За завтраком между ними не произошло ничего заметного. Они обсуждали книгу, дорогу и показания человека, которого накануне забрала портовая стража. Но всякий раз, когда их руки оказывались рядом на столе, Эмилия чувствовала тихое, устойчивое тепло. Не вспышку прошлого. Что-то новое, чему ещё предстояло получить имя.

Глава 18. Цена ошибки

На следующий день после возвращения из Портсмута в библиотеке Бомонт-холла собрались сэр Эдмунд, Эмилия, братья Бомонт и семейный поверенный. Судовую книгу положили в центре стола, рядом с копиями договоров и письмами из Лондона. Теперь предстояло выяснить не только кто лгал, но и сколько эта ложь будет стоить Уинтерам.

Из Портсмута уже пришла записка: задержанный назвал посредника - конторского посыльного Холла, передавшего деньги за книгу. Сам Холл к утру исчез из города, но теперь по крайней мере было ясно, откуда пришли люди на складе.

Мистер Пембертон работал с судовой книгой почти четыре часа. За это время Доминик успел дважды пройти библиотеку из конца в конец, Натаниэль исписал несколько листов цифрами, а сэр Эдмунд так долго сидел неподвижно, что Эмилия начала беспокоиться.

Наконец поверенный снял очки.

- Теперь можно говорить уверенно, - сказал Пембертон. - Случай с «Провиденсом» был не первым. Судовая книга показывает: раньше компания уже брала займы под одни и те же грузы после их фактической выгрузки, а затем повторно закладывала товар разным кредиторам. С «Провиденсом» они пошли дальше - дважды заложили груз, который ещё даже не прибыл. Часть договоров подписана мистером Холлом, часть - лордом Фредериком. По меньшей мере семь с половиной тысяч из двенадцатитысячного поручительства сэра Эдмунда можно оспаривать: кредит выдавался под груз, уже обещанный другому заимодавцу.

Сэр Эдмунд медленно выдохнул.

- Всё? - спросил сэр Эдмунд.

- Нет, - ответил Пембертон.

Тишина стала тяжелее.

Пембертон указал на другую пачку бумаг.

- Первые восемь тысяч были вложены добровольно, и ещё часть поручительства, скорее всего, придётся выплатить, - продолжил Пембертон. - По моему расчёту, окончательная потеря может составить около двенадцати тысяч пятисот фунтов. Это тяжело: придётся продать часть городских бумаг и, возможно, небольшой участок на севере. Но Уинтер-парк и основные земли не под угрозой.

Эмилия почувствовала, как отец сжал её пальцы.

- Дом останется? - спросил сэр Эдмунд.

- Да, - подтвердил Пембертон.

Сэр Эдмунд закрыл глаза.

Доминик отошёл к окну. Эмилия знала: он делает это намеренно, оставляя им с отцом минуту, которая принадлежала только им.

После обеда приехал Фредерик.

Он выглядел усталым, но собранным. Никого не обвинял и не пытался спорить с книгой. Пролистал несколько страниц, остановился на собственных подписях.

- Холл говорил, что это временные перекрёстные гарантии, - сказал он. - Я знал, что бумаги используются повторно. Не понимал, насколько далеко всё зашло.

Доминик, стоявший у камина, резко спросил:

- Но достаточно понимал, чтобы не рассказать Уинтерам.

Эмилия встретила его взгляд.

Он замолчал.

Эмилия была ему благодарна: вопрос задала она и сама хотела услышать ответ.

- Почему? - спросила Эмилия.

Фредерик провёл ладонью по лицу.

- Я был уверен, что «Провиденс» придёт и всё исправит. Если бы сказал твоему отцу, он вышел бы из сделки. Компания рухнула бы раньше. Я думал, что смогу закрыть разрыв до свадьбы.

- Поэтому ты и торопил свадьбу? Хотел июль вместо сентября? - спросила Эмилия.

Он не ответил сразу.

- Не только поэтому. Я действительно хотел жениться на тебе, - ответил Фредерик после паузы. - Но да: июль давал мне время. После свадьбы сэр Эдмунд собирался закрепить за тобой не меньше двадцати тысяч брачным договором. Я был уверен, что сумею убедить вас обоих вложить часть капитала, когда предприятие станет делом нашей семьи.