- Нас всего восемь человек, - заметил Эдвард.
- Именно поэтому никто не сможет сказать, что я устроила бал, - парировала Розалинда.
- Ты устроила бал, - сказал Эдвард.
- Маленький, - уточнила Розалинда.
Николас поклонился Эмилии прежде, чем Доминик успел подняться.
- Мисс Уинтер, спасите меня от сестры. Если я не станцую, она решит, что мне нужно подобрать невесту прямо сегодня.
Эмилия увидела выражение Доминика и едва не рассмеялась.
- С удовольствием.
Николас повёл её в центр комнаты.
- Ты делаешь это нарочно, - шепнула она.
- Безусловно.
- Он тебя убьёт.
- Не при Эдварде. Старший брат очень портит нам развлечения.
Они сделали поворот. Эмилия посмотрела через плечо Николаса. Доминик стоял возле камина с бокалом в руке. Внешне спокоен. Только большой палец неторопливо водил по краю стекла.
- Ревнует, - удовлетворённо сообщил Николас.
- Я вижу.
- И всё же не вмешивается. Это рост.
- Вы действительно обсуждаете его так, будто он плохо воспитанный жеребец.
- Жеребца воспитывать проще.
Эмилия рассмеялась.
Когда танец закончился, Доминик подошёл.
- Моя очередь?
Он спрашивал её, а не Николаса.
- Да.
Его рука легла ей на талию. В отличие от первого танца в Уинтер-парке, теперь прикосновение не пугало. Оно было знакомым и всё же каждый раз новым.
- Ты держался достойно, - сказала Эмилия.
- Николас жив только благодаря присутствию свидетелей.
- А я думала, ты научился не ревновать.
- Этому я никогда не обещал учиться.
- Тогда чему?
- Не требовать от тебя уступок только потому, что я ревную.
Она подняла глаза.
- И как успехи?
- Снаружи превосходно. Внутри я уже трижды вызвал его на дуэль.
Эмилия расхохоталась. Доминик тоже улыбнулся.
Музыка стала медленнее. Натаниэль играл старую мелодию, которую мать Бомонтов любила особенно. Эдвард стоял у окна рядом с Элизабет; она тихо сказала что-то, и его суровое лицо смягчилось.
Доминик заметил взгляд Эмилии.
- Они счастливы.
- Да.
- Эдвард тоже когда-то считал любовь неудобством.
- У вас семейное заболевание?
- Возможно. Натаниэль ещё держится.
- А Николас?
Они одновременно посмотрели на него. Тот уже флиртовал с горничной, которая принесла свежие свечи.
- Николас неизлечим, - сказал Доминик.
После танцев Эмилия вышла на террасу. Воздух был тёплым, в саду пахло жасмином. Доминик появился рядом через несколько минут, но остановился на почтительном расстоянии.
- Замёрзла?
- Нет.
- Устала?
- Немного.
Он опёрся ладонями о каменную балюстраду.
- Ты в последнее время часто спрашиваешь, что я чувствую, - сказала Эмилия.
- Стараюсь.
- А сам почти ничего не говоришь.
Доминик повернулся.
- Потому что обещал себе не давить.
- Молчание тоже иногда давит.
Он долго смотрел на неё.
- Я люблю тебя.
Он сказал это просто, без торжественности. Эмилия несколько секунд молчала.
- Ты уже понял это?
- Несколько недель назад.
- И молчал?
- Ты сказала, что не хочешь предложений из чувства долга. Я решил, что признание, за которым немедленно последует вопрос, будет похоже на новую сделку.
Эмилия подошла ближе.
- А сейчас вопроса не будет?
- Нет.
- Даже если я скажу, что рада это слышать?
Доминик улыбнулся. Очень медленно.
- Тогда мне будет труднее не задать.
- Хорошо.
- Что именно хорошо?
- Что тебе трудно.
Он тихо рассмеялся.
Эмилия сама поцеловала его - коротко и тепло. В этом уже не было ни проверки, ни старой обиды; только тихое согласие услышать правду и не торопить следующий шаг.
Когда они вернулись с террасы, гостиная была почти пустой. Натаниэль закрыл крышку рояля, Эдвард с Элизабет уже собирались уходить, а Николас стоял у камина с выражением человека, который терпеливо ждал этого момента.
- Ну? - спросил Николас.
Доминик даже не замедлил шага.
- Спокойной ночи, Ник, - ответил Доминик.
- Это не ответ, - возразил Николас.
- На какой вопрос? - спросил Доминик.
- Я ещё не придумал. Но по твоему лицу вижу, что ответ будет интересным, - сказал Николас.
Эмилия почувствовала, как начинает смеяться. Доминик посмотрел на неё с укором.
- Не поощряй, - попросил Доминик, взглянув на Эмилию.
- Поздно, - сказала Розалинда, появляясь из коридора. - Мы поощряли Николаса с рождения. Теперь пожинаем последствия.
Николас поклонился.
- Наконец-то признание заслуг, - отозвался Николас.
Эдвард открыл дверь.
- Всем спать, - распорядился Эдвард.
- Ты говоришь как отец, - заметил Доминик.
- Потому что последние пятнадцать лет чувствую себя так, - ответил Эдвард.
Доминик фыркнул, но послушался. Эмилия задержалась, ожидая плащ. Элизабет подошла помочь застегнуть его у шеи.
- Он счастлив, - тихо сказала она.
Эмилия посмотрела на Доминика, который в другом конце холла спорил с Николасом о том, кто возьмёт утром Ареса.
- Знаю.
- И ты?
Вопрос не был любопытством. Элизабет спрашивала как женщина, которая сама когда-то стояла перед необходимостью выбрать не безопасный путь, а честный.
Эмилия поправила перчатку.
- Мне рядом с ним хорошо. Не всегда спокойно. Иногда вообще ужасно. Но хорошо.
- Звучит похоже на Бомонта.
- Это меня и пугает.
Элизабет улыбнулась.
- Страх не всегда предупреждение. Иногда это просто цена за то, что тебе есть что потерять.
Доминик обернулся, будто почувствовал взгляд Эмилии.
Он не позвал. Только улыбнулся.
Эмилия улыбнулась в ответ.
По дороге домой слова «я люблю тебя» всё ещё звучали внутри, но Эмилия думала не только о них. Доминик не потребовал ответа и не попытался выторговать надежду. Он просто сказал правду и отпустил её домой.
Десять лет назад её признание было почти мольбой. Теперь молить никого не хотелось. Если она вернётся к Доминику, то потому, что сама захочет однажды проснуться рядом с ним.
К тому моменту, когда показались огни Уинтер-парка, Эмилия уже почти знала, каким будет этот выбор. Но решила, что Доминик ещё немного подождёт.
После десяти лет собственного ожидания несколько лишних часов казались Эмилии вполне справедливыми.
Глава 21. Пока сердце помнит
Утро 24 июня 1818 года началось совершенно обычно.
За завтраком отец жаловался на погоду, хотя дождя ещё не было. Горничная принесла письмо от модистки. В саду распустилась первая поздняя роза. Доминик не приехал.
Последнее Эмилия заметила к полудню.
К трём часам небо потемнело. Эмилия пыталась читать в гостиной, но строки расплывались перед глазами. Последние недели Доминик приезжал почти каждый день - не навязываясь, но неизменно. Теперь один пропущенный день ощущался пустым местом.
- Ты всё равно смотришь на дорогу, - заметил сэр Эдмунд, не отрываясь от шахматной доски.
- Я смотрю на дождь.
- Дождя ещё нет.
Эмилия закрыла книгу.
- Папа.
- Молчу.
Он улыбнулся и передвинул коня.
Первый дождь начался после шести. Не буря, а тёплая летняя вода. Эмилия поднялась в спальню и остановилась у окна. За стеклом сад стал тёмно-зелёным, дорожки блестели.
Она вдруг вспомнила беседку настолько ясно, будто снова было восемнадцать. Смешное муслиновое платье. Руки, которые некуда деть. Доминик, прислонившийся к колонне. Потом смех.
Раньше память всегда заканчивалась болью.
Сегодня за ней пришли другие картины: лес и чай без молока, грязная дорога, Портсмут, его вопрос «можно?», маленький атлас Италии.
Эмилия накинула лёгкий плащ.
Внизу отец увидел её и ничего не спросил. Только посмотрел на дождь, затем на дочь.
- Возьми зонт.
- Не нужен.
- Разумеется.
Старая беседка показалась за сиренью. Доминик уже был там.
