Тайная страсть Саймона Блэквела (ЛП) - Джеймс Саманта

– Анна! Вы сжульничали!

– Нет, – возразила она. – Я выиграла!

– Только в этот раз, – парировал он. – Я не заметил, что бедняга Чосер прихрамывает на левую переднюю ногу.

– Значит, Чосер хромает, да? Вы прямо как Алек и Эйдан. Они никогда не признают поражения. Кроме того, – надменно произнесла она, – дело не столько в лошади, сколько в мастерстве наездника.

– Ах да, я и забыл о вашем непревзойденном мастерстве.

Анна увидела, как в глазах Саймона зажглись искорки смеха.

– Но я всё равно считаю, что вы сжульничали, – добавил он.

– Я не жульничаю, – сообщила Анна. – Я просто соревнуюсь в меру своих возможностей...

– И к досаде оппонентов?

– Вы забываете, что я выросла с двумя братьями, причём старшими. – Она изобразила глубокую задумчивость. – А как ещё мне выиграть? Если бы пришлось...

– Жульничать?

Анна добродушно нахмурилась.

– Если вас это утешит, я жульничала только с ними.

– А теперь и со мной!

Анна не нашлась, что ответить.

Настала очередь Саймона радоваться победе.

– Значит, признаёте!

Анна поджала губы.

Саймон возвёл глаза к небу.

– Боже, помоги мне. Я женился на дьяволе в обличье ангела.

– Сэр, вы оскорбили меня до глубины души! – Анна притворилась уязвлённой.

– Вполне могу себе представить, что ваши братья быстро научились смотреть в оба, когда вы рядом, – поддразнил её Саймон. – Напомните мне никогда не играть с вами в карты. Или, по крайней мере, никогда не поворачиваться к вам спиной.

И он снова рассмеялся. Когда Анна увидела Саймона таким беззаботным и расслабленным, её сердце забилось быстрее.

В целом, это оказался самый приятный день, который она провела в Роузвуде. И в последующие дни Анна как никогда была уверена, что её муж вовсе не такой холодный и непреклонный, каким она считала его прежде.

Однако кое-что не изменилось, а Анна больше всего на свете этого хотела!

Саймон к ней не прикасался, разве что целовал в лоб на прощание. Но поцелуй был таким лёгким, что его и поцелуем-то назвать нельзя! Однажды вечером Анна в отчаянии гадала, что бы он сделал, если бы она подняла голову и подставила губы?

Однако мужество её сразу покинуло. Она боялась того, что увидит на лице Саймона. И боялась того, чего не увидит! Если Саймон её отвергнет – да ещё и с презрением, – она будет раздавлена. Анна подсознательно это понимала.

И в конце концов, не стала ничего делать. Она не хотела, чтобы что-то разрушило хрупкий мир, который они заключили. Она не хотела возвращаться к прежним отношениям. Они были слишком тяжёлыми для них обоих.

Доверие росло, но не так быстро, как ей хотелось.

Анна всегда первой желала спокойной ночи. Она знала, что после её ухода Саймон обычно направлялся в свой кабинет и работал. Она чувствовала себя виноватой, что мешала ему, но не обманывала себя: ей было бы одиноко, если бы он не проводил с ней время.

Но однажды ночью Анна пробудилась в предрассветные часы. Несколько секунд она лежала, ещё не до конца проснувшись. Она повернулась на бок, взглянула на часы на прикроватной тумбочке и заметила, что дверь между спальнями приоткрыта.

Нахмурившись, она откинула одеяло. Почему дверь открыта? Анна не заходила в покои Саймона. Да она никогда там не бывала. Может, он к ней заглянул?

Поднявшись, она пересекла спальню, чтобы закрыть дверь. Но её остановила какая-то неведомая сила. Анна вцепилась пальцами в дверную ручку.

И заглянула внутрь.

В комнате царили полная тишина и кромешная тьма, если не считать лунного света, проникавшего в окна. Через широко раздвинутые шторы виднелось ночное звёздное небо.

Глаза Анны привыкли к темноте. Кровать пустовала, покрывало даже не было сдвинуто. Саймон сидел в кресле с латунными ножками перед письменным столом.

Она замерла. Её сердце забилось сильнее.

Анна окинула его пристальным взглядом и с удивлением отметила, что Саймон полностью одет. Он лишь снял сюртук, одну ногу положил на колено.

В руке он держал хрустальный бокал.

Саймон её не заметил. Анна прикусила губу. Ей отчаянно хотелось нарушить молчание, окликнуть его и спросить, не случилось ли что-то, из-за чего он не лёг спать. Его имя так и вертелось у неё на языке, но она сдержалась. Какое-то малопонятное чувство подсказывало ей не выдавать своего присутствия.

Саймон поднял бокал и сделал большой глоток, затем принял прежнюю позу, глядя в ночь.

Анна всё равно не смогла бы вымолвить ни слова.

Высоко в небе рассеялись облака. Появилась луна, резко очертив профиль Саймона.

У Анны болезненно сжалось сердце. Саймона окутывала тьма, но то была тьма души. Его лицо выражало такое уныние, такое усталое отчаяние, что она едва не расплакалась.

Вернувшись в постель, Анна свернулась калачиком под одеялом. У неё голова шла кругом, не было смысла даже пытаться заснуть.

Много позже она услышала, как дверь между спальнями со щелчком закрылась.

Анна сглотнула. Её мысли путались. Сердце бешено колотилось. Саймон был здесь. Здесь. Рядом с ней. Над ней.

В последующие ночи Анна в этом убедилась. Однажды она снова его увидела, когда проснулась, а дверь была приоткрыта. Анна слышала шорохи в предрассветные часы. И так каждую ночь...

Он сидел в темноте. В тишине. Один.

И почти каждое утро Анна просыпалась с необъяснимой уверенностью, что Саймон стоял у её постели и наблюдал за ней.

Приближалась вторая неделя августа, погода стояла тёплая, иногда жаркая. Дни Анны были насыщенными. По утрам она занималась домашними делами, после обеда часто гуляла пешком или ездила верхом.

Она взяла на себя ещё одну задачу, а точнее, две. Саймон был предсказуем. Он покидал поместье рано утром и возвращался к обеду. Затем он снова уезжал и появлялся только ранним вечером, когда перед ужином проводил около часа в кабинете. И эта его предсказуемость предоставила Анне возможность, которой она просто не могла не воспользоваться.

Она так и не смирилась с хаосом в библиотеке и заросшим садом. Дело было не только в том, что её женская натура давала о себе знать, хотя Анне с детства прививали аккуратность и чистоту. Возможно, она совала нос не в своё дело, но она взяла на себя труд навести порядок в библиотеке. Анна вытерла пыль, подмела пол, рассортировала и расставила книги по полкам. В саду она копала землю, сажала цветы, подрезала ветки и тщательно ухаживала за тремя кустами роз оттенка слоновой кости в дальнем его конце. Анна работала одна, не прибегая к помощи слуг.

Если Саймон и догадывался о её стараниях, он ничего не говорил.

Анна думала, что он не знает. Она полагала, что он больше не бывал ни в библиотеке, ни в саду.

Но ещё она думала, что однажды Саймон изменит своё мнение. Что однажды он будет вспоминать об Элли и своих сыновьях с некоторой долей спокойствия, с нежностью и юмором, без такой тоски и душевной боли.

Анна надеялась, что права. И молилась об этом.

Ибо она не могла смириться с мыслью, что может быть иначе. Элли и мальчики жили на небесах, Анна свято в это верила.

Она не могла смириться с мыслью, что Саймон и дальше будет жить словно в аду.

В один особенно тёплый день Саймон стоял в прихожей и разговаривал с Даффи. Анна как раз спускалась по лестнице.

Когда Даффи исчез в коридоре, Саймон обернулся.

– Добрый день, – поприветствовал он её.

– Добрый день, сэр.

Она ответила спокойным голосом, но её пульс внезапно участился. Рукава рубашки Саймона были закатаны до самых бицепсов, оголяя длинные и мускулистые предплечья. Из-за жары он расстегнул несколько верхних пуговиц, где виднелась покрытая волосками грудь. У Анны пересохло в горле. Она глаз не могла оторвать!

Он подал ей руку.

– Я считаю, что миссис Уайлдер – лучшая повариха в Йоркшире. Чем это так вкусно пахнет?

Анна была совершенно уверена, что не знает, чем именно. Она осталась на месте, скрестив руки на груди.

– Саймон Блэквел, куда это, чёрт возьми, вы собрались?