И, возможно, среди членов её семьи.
Нет, он не поставит её в такое положение. Ни за что.
Или его мотивы чисто эгоистичные?
Эта мысль задела его за живое.
Ему было приятно, что Анна гордится его домом. Саймон не мог этого отрицать. Помимо первой недели, когда горничные носились по всему дому, – и, по правде говоря, он не мог винить Анну, потому что поместье находилось в ужасном состоянии! – перемены стали происходить незаметно. Вазы, расставленные тут и там, аромат цветов в прихожей... Ему это нравилось. Ему нравились те детали, которые привносила Анна.
Ему нравилось, как она относится к его нуждам. Саймон вспомнил тот день в столовой, когда она осмелилась заявить, что читать газету невежливо... Ему стало смешно от мысли, что он был таким упрямцем! Но Анна заткнула его за пояс. Ему потребовалось не так много времени, чтобы понять, что она такая же упрямица! Она была дерзкой, откровенной, решительной и не терпела поражений.
Его улыбка померкла.
И всё же Саймона мучила совесть.
Если он не может быть до конца честен с ней, то должен быть честен хотя бы с самим собой!
Саймон не хотел её отсылать.
И всё же к нему закралась ещё одна непрошеная мысль. И, пронзив его, никак не желала уходить.
Что, если Анна уедет... и не вернётся?
На протяжении всего дня Саймон так и не смог избавиться от мыслей, теснившихся в голове... от чувств, бурливших в душе.
Ибо он ступил на опасный путь. Он говорил себе, что лучше расстаться с прекрасной молодой женой.
Но Анна сделала это невозможным.
Каждый раз, когда Саймон на неё смотрел, каждый раз, когда она приближалась, желание наступало как безжалостный захватчик. Становилось вдвое сильнее. Вдвое опаснее. И с каждым разом всё сильнее и опаснее. Безоговорочно.
Беспрекословно.
И Саймон был беззащитен.
Это осознание поразило его, как молния.
Занятый своими мыслями, он даже не заметил быстрого маленького зайца, который метнулся перед ним через поле.
Лошадь встала на дыбы, и через мгновение Саймон вылетел из седла. Он вскинул руку, чтобы смягчить падение, и, приземлился с тошнотворным глухим ударом. Его лёгкие горели, он хватал ртом воздух и не мог решить, что хуже: ужасающее ощущение невозможности дышать или адская боль, которая пронзала правое плечо.
Выругавшись, Саймон схватил поводья и забрался в седло.
Анна напевала весёлую мелодию, проходя через прихожую по пути в столовую.
Внезапно с грохотом распахнулась входная дверь. Анна резко остановилась, её глаза расширились.
Левой рукой обнимая Даффи, неровной походкой в дом вошёл Саймон. Он был взъерошен, его рубашка испачкана. На мгновение Анна подумала, что он пьян в стельку.
Но, взглянув на его лицо, поняла, что это не так.
– Что случилось?
– Меня сбросила лошадь.
– Он повредил плечо, хозяйка! – воскликнул Даффи.
Саймон бросил на него грозный взгляд.
– Любезный, я ещё в состоянии говорить за себя!
Анна поджала губы. Похоже, к мужу вернулась его обычная сварливость. Вот идиот! Даффи был ему всецело предан. Разве он это не понимает?
Саймон был бледен, как смерть.
– В деревне же есть доктор, Даффи?
– Мне не нужен чёртов доктор!
Даффи кивнул. Обеспокоенные голубые глаза встретились с глазами Анны. Даффи слегка пошатывался от веса хозяина. Послав старику едва заметную ободряющую улыбку, Анна подставила плечо под руку Саймона, чтобы заменить Даффи. На мужа она бросила свирепый взгляд.
– Я обращалась не к вам, сэр! – процедила она сквозь зубы. – А к Даффи!
К тому времени, как они вошли в спальню Саймона, он едва держался на ногах. Его дыхание щекотало ей ухо. Он доковылял до кровати и рухнул на матрас.
Пальцы Анны уже расстёгивали пуговицы на рубашке Саймона. Он от неё отмахнулся.
– Мне может помочь Даффи.
– Я могу вам помочь.
Анна не хотела огрызаться. Но когда она встретила грозный взгляд его серых глаз, ей стало всё равно.
Саймон крепко сжал челюсти.
– Со мной всё будет в порядке. Мне просто нужно присесть. А теперь пришлите сюда Даффи.
Анна кипела от злости.
– Я ваша жена, Саймон. Вы не можете меня выгнать!
Его настойчивость лишь укрепила её во мнении. Словно бросая вызов, она вытащила его рубашку из брюк и широко распахнула края. Анна не была готова к тому, что предстало перед её глазами. У неё ёкнуло сердце. Тёмные вьющиеся волоски покрывали его грудь и живот. Анна впервые увидела обнажённый торс Саймона.
И это было великолепно. Он был великолепен.
Сглотнув, она села рядом с ним.
И тут она заметила...
Ужасные шрамы в верхней части спины... Тёмная грубая кожа туго натянута на мышцах и костях. Анна никогда раньше не видела ничего подобного. Но она знала, откуда они взялись... И сразу поняла, почему Саймон время от времени потирал плечо.
«На меня что-то упало. Наверное, часть потолка. Меня сбило с ног, но я поднялся и продолжал кричать, звал Элли, Джошуа, Джека».
Сердце Анны сжалось.
«Клянусь, я их слышал. Клянусь! Но... я не смог до них добраться. Я не смог их спасти».
Она знала, что Саймон пошёл за ними. Пытался вызволить Элли и своих сыновей. Какой же она была дурой! Не поняла, что он получил ожоги...
Из её горла вырвался резкий, прерывистый вздох. Анна столь сильно хотела понять Саймона, выяснить, почему он так отдаляется и отстраняется от неё! И теперь, узнав о случившемся, могла ли она его винить? Он не холоден, не высечен из камня и уж точно не бессердечен. Но он носил шрамы не только снаружи, а душевные раны труднее всего залечить.
Как пережить такую утрату? Такие страдания. Анна издала слабый, сдавленный звук, потому что ей было больно даже думать об этом.
Саймон вскинул голову, выражение его лица стало совершенно свирепым.
Медленно, осторожно, едва касаясь, она дотронулась пальцами до его спины, к тому месту на плече, где начинались эти ужасные шрамы.
Саймон отпрянул. Явно. Физически. Ушёл в себя, куда Анна не могла заглянуть. Это было очевидно по тому, как гордо и твёрдо он держал голову.
По тому, как напряглись его мускулы под её пальцами.
– Не надо, – напряжённо произнёс он, смотря прямо перед собой. – Я уверен, что вам противно на них смотреть.
Нет. Было больно видеть его отстранённость. Чувствовать её.
Было больно осознавать, какие муки он, несомненно, перенёс.
– На самом деле нет, – спокойно сказала Анна. Даже когда она говорила, её взгляд перемещался вместе с рукой, которую она не отдёрнула. Её пальцы скользили по его плечу. Багровые синяки уже начали темнеть и набухать. Она обеспокоенно покачала головой. – Что-то не так, Саймон. С этой стороны плечо выглядит иначе. Надеюсь, ничего не сломано.
Он резко отмахнулся.
– К утру всё будет в порядке.
Анна вздёрнула подбородок. Если он решил всё усложнить, то и она не станет ничего упрощать.
– Не будет, – коротко ответила она.
Раздался стук в дверь. Даффи заглянул внутрь.
– Хозяйка, доктор уже в пути.
– Спасибо, Даффи. Пожалуйста, проследи, чтобы его отправили наверх, как только он прибудет.
Саймон кипел от злости. Это из-за того, что Даффи обратился к ней, а не к нему?
«Ну и дела, – подумала Анна. – Почему мужчины так уверены в своей несокрушимости? Почему считают, что не смеют проявить ни малейшего намёка на слабость?»
Она вспомнила, как однажды, незадолго до отъезда в Индию, у Эйдана началась лихорадка, но он не обмолвился ни словом. Никто не знал, пока вдруг он не упал на лестнице, напугав мать до полусмерти. Невозможно всегда быть сильным. Ни Эйдану. Ни Алеку. Ни Саймону, ни любому другому мужчине. Как нелепо!
Похоже, Саймон не хотел, чтобы Анна оставалась рядом с ним.
«Ну и ладно», – поднимаясь, холодно подумала она. Её взгляд упал на кресло перед камином. Она развернула его и придвинула к кровати, затем, немного поёрзав в поисках более удобного положения, устроилась на сиденье.
