Джентльмен Джим (ЛП) - Мэтьюз Мими

Предположение было настолько нелепым, настолько далёким от истины, что ему потребовалось мгновение, чтобы понять. Он издал удивлённый звук, похожий на смешок.

— Ты имеешь в виду женщину?

— Есть?

— Конечно, нет. Я один. Об этом я и пытаюсь тебе сказать. Даже Энцо ушёл. Именно поэтому ты не можешь…

— О, а я не могу? — выпалила она. — Я провела последние часы в смертельном страхе, что ты ранен где-то на дороге из Чизвика. Ты хоть представляешь, каково это? Знать, что я не могла вернуться за тобой? Что я не могла помочь? Я даже не могла убедиться, жив ты или мёртв. А теперь ты хочешь, чтобы я просто ушла? Вызвала экипаж и уехала обратно на Грин-стрит? — Её лицо исказилось. — Чёрт тебя побери. Я думала, что снова потеряла тебя.

У него перехватило дыхание. Он не думал, не размышлял. Прошло слишком много времени с тех пор, как кто-то беспокоился о нём. Не о титуле, не о наследстве, а о нём самом.

— Мне жаль, что я напугал тебя.

— Не извиняйся. Просто… позволь мне позаботиться о тебе. Я не успокоюсь, пока сама не увижу, что с тобой всё в порядке.

Он не мог ничего сделать, только смотрел на неё, стиснув челюсти, сдерживая поток эмоций, захлёстывавших его. Она не осознавала, какой опасности подвергалась. Не только из-за того, что была здесь, в отеле, глубокой ночью, но и из-за того, что была здесь. Наедине с ним, когда он был в таком неустойчивом состоянии.

Он хотел её, чёрт возьми. Ему нужно было утешение её объятий. Он хотел раствориться в сладко пахнущей женственной мягкости её тела.

Становилось невыносимым быть рядом с ней и не тосковать по ней, как влюблённый щенок. До сих пор только респектабельность дневного света — вежливые визиты в гостиную Трамблов и учтивые встречи на Бонд-стрит — сдерживали это страстное желание. И даже тогда он балансировал на грани. В тот день, когда они целовались в Гайд-парке, и снова, когда они вальсировали на террасе Паркхерстов. С каждым прикосновением её губ, с каждым пожатием руки он терял свою железную решимость — ту самую, что должна была помочь ему справиться.

Если бы она подождала до утра, он, возможно, восстановил бы хоть тень самоконтроля. Но сейчас…

— Дай я посмотрю.

Она протянула руку, чтобы развязать завязки его халата.

На этот раз он не попытался остановить её. Он не отступил, а просто замер, затаив дыхание, когда шёлковое одеяние соскользнуло с его плеча, обнажив пулевую рану.

Но взгляд Мэгги привлёк не шрам от пули. И даже не его обнажённая рука. Это была его грудь.

Она застыла, её глаза приковал старый шрам, тянущийся от основания шеи вниз по грудной мышце. Давно поблёкший, но всё ещё отчётливый, он был единственным напоминанием о том, кем он был и откуда пришёл. Единственное напоминание о прошлом, которое он изо всех сил старался забыть.

Чёртов проклятый ад.

Он не собирался показывать ей этого. Не здесь, не сейчас. Будь он в здравом уме…

Но было уже поздно.

На её лице появилось странное выражение. Она то бледнела, то краснела. А затем прикоснулась. Едва уловимое касание её пальцев его обнажённой кожи. От этого по всему его телу пробежала дрожь, которую он не мог ни скрыть, ни подавить.

Она прерывисто вздохнула, словно тоже почувствовала это — ту глубокую связь, выкованную так давно, не разрушенную временем и расстоянием.

— Великий Боже, — прошептала она. — Я знала это. — Её глаза встретились с его, и в их сапфировой глубине вспыхнул огонёк торжества. — Это действительно ты.

Мэгги едва успела прикоснуться к нему, как Сент-Клер снова отстранился.

Он накинул халат, резко завязав его, и направился в спальню. На столике у кровати стояли бутылка бренди и единственный стакан. Он налил себе щедрую порцию и выпил одним глотком.

Она последовала за ним. Неужели он всё ещё будет продолжать отрицать? Не сейчас. Шрам на его груди был неоспоримым доказательством. Она узнала его сразу — вспомнила кровавую рану, оставленную фредовским хлыстом, как будто это было вчера.

«Посмотри, что он со мной сделал», — сказал Николас в ту роковую ночь много лет назад. «Я спрашиваю тебя, разве джентльмен так поступает?»

Сент-Клер с глухим стуком поставил стакан.

— Я говорил, тебе не следовало приходить.

Мэгги знала, что не следовало. Это было безрассудно. Это был реальный риск для её репутации. Хуже того, это было несправедливо по отношению к Бесси (которой Мэгги рассказала) и вдвойне несправедливо по отношению к Джейн (которой она ничего не сказала).

Но Мэгги было не до того, чтобы думать, что она обременяет служанку или хранит секреты от подруги, особенно когда благополучие Сент-Клера висело на волоске.

Благополучие Николаса.

Они смотрели друг на друга через небольшую спальню, как два противника на грани схватки. Между ними витал жар. Осязаемое напряжение, рождённое болью, гневом и желанием.

— Ты солгал мне, — сказала она.

Его взгляд был прикован к ней, тяжёлые веки придавали ему почти угрюмое выражение.

— Я знаю.

— Ты заставил меня усомниться в себе. Хотя всё это время…

— Я знаю. — В его голосе звучали горечь, досада и оттенок искреннего сожаления. Он провёл рукой по золотистым волосам. Взъерошенные пряди, обычно аккуратные, топорщились.

Она никогда не видела его таким лишённым самообладания.

— Зачем ты это сделал? — спросила она.

Он на мгновение отвернулся, и его лицо наполовину скрыли тени от оплывших свечей на столике. Она почувствовала это — дрожь, пробежавшую по его телу. Гнев, разочарование и глубокое раскаяние. Бушующий внутри конфликт между прошлым и настоящим.

— Неужели так ужасно вспоминать? Помнить, кем ты был? — Она сделала шаг к нему. — Кем мы были друг для друга?

Он покачал головой, на его лице отразилось невыразимое смятение.

— Я знала, что это ты. Всё, чего я хотела, — правды. Чтобы ты признал…

— Признал что?

Вопрос прозвучал почти как рык.

— Я никогда не ожидал снова тебя увидеть. Откуда мне было знать, что ты будешь здесь? Что придёшь ко мне так, как в ту ночь?

— Должно быть, ты был удивлён.

Он издал сдавленный звук. Возможно, это был смех.

— У тебя развился талант к преуменьшению.

— А ты научился скрывать свои истинные чувства.

— Всё, что у меня было, покинуло меня. Я такой, каким ты видишь меня сейчас, только без остатков моей брони. — Он налил себе ещё. — Ты отняла у меня всё.

Её сердце замерло.

— Вряд ли ты можешь винить меня в твоём нынешнем состоянии. Это не я…

— Нет. Это я виноват. Я совершенно не контролирую то, что касается тебя. И никогда не контролировал. — Он осушил стакан. — Тебе следует уйти. Я не в себе.

Она пристально посмотрела на него.

— Я имею в виду…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты зол на себя за то, что так импульсивно действовал ради меня. И я подозреваю, что ты страдаешь от боли, что и объясняет твоё пьянство.

Он провёл руками по лицу.

— Ты должна уйти, — повторил он. — Я серьёзно, Мэгги.

— Несомненно. Но всё по порядку. — Она подошла ближе, подвигая его к кровати. — Дай я ещё раз осмотрю твою рану. На этот раз как следует.

— Неужели тебе мало того, что ты уже видела? — прорычал он.

— Сядь.

Её пульс бешено бился, но голос звучал твёрдо.

— Хватит дурачиться.

Пробормотав что-то похожее на проклятие, он неохотно опустился на край матраса. Руки его были прижаты к бокам, ноги твёрдо стояли на полу.

Мэгги шагнула вперёд, оказавшись между его коленей. Когда он сидел, они были почти одного роста. Это давало ей иллюзию контроля, которой она на самом деле не чувствовала.

— Ты как огромный лев с раненой лапой. Раненой лапой и больной головой.

Она развязала его халат и сбросила с плеч.

— Ты ведь не часто пьёшь столько, правда?

— Редко.

— Рада это слышать. — Она облизнула губы. Во рту пересохло. И неудивительно. Он был перед ней обнажённый до пояса. Захватывающее зрелище. От этого щёки её вспыхнули, а в животе забилось трепетное волнение. Она заставила себя сосредоточиться на его руке. Вести себя как врач, а не как леди на грани истерики.