— Постараюсь.
— Не старайся, делай. У нас тут сервис по максимуму.
Сервис в «Гранд Престиже» означал, что ты должна выглядеть благодарной за право менять чужие простыни.
Я взяла тележку, где уже лежали стопки полотенец, чистое бельё, бутылочки с шампунем, пакеты для мусора, перчатки, средство для стекла, универсал, тряпки, бумагу для туалета, вода в мини-бары. Колёса тележки вели влево, и её всё время приходилось удерживать бедром. Пока поднималась в лифте, я по памяти перечисляла про себя статьи из семейного кодекса. Не потому, что собиралась сейчас их применять. Просто так мозг не превращался полностью в ветошь.
Двенадцатый номер освободили поздно. Молодая пара съехала, оставив после себя смятые простыни, коробку из-под пиццы, два бокала, на одном были отпечатки губной помады и использованный пластырь на тумбочке. Я собрала мусор, сняла бельё, встряхнула подушки, протёрла ванную, нашла под кроватью одну серёжку. Серёжки мы складывали в отдельный пакет с подписью номера и даты. Люди часто уезжали, не замечая, сколько мелочи они роняли: серьги, зарядки, бельё, таблетки, иногда паспорта. Чужая жизнь после выезда выглядела не так собранно, как при заселении.
В тринадцатом номере ночевал командировочный. После него остался запах дешёвого мужского парфюма, крошки от печенья на покрывале и туалет, который он, видимо, считал самозачищающимся. Я драила его с такой сосредоточенностью, с какой когда-то решала задачи по правоведению, и думала, что в моём расписании нет ни одной минуты, которая принадлежала бы только мне. Даже мысли я засовывала в промежутки между чужой грязью.
В четырнадцатом постояльцы ещё не выехали. Я постучала.
— Хаускипинг.
Изнутри кто-то рявкнул:
— Через двадцать минут!
— Хорошо.
Я отмечала в планшете пропуски и катила тележку дальше. В пятнадцатом номере ранний заезд должен был быть к полудню. Там всё было чисто только на первый взгляд. На второй нашёлся тональный крем на наволочке, засохшие брызги зубной пасты на зеркале, пыль на плинтусе и след чьей-то обуви на белом покрывале. Я работала быстро, но размеренно. Если начать суетиться, к концу смены наломаешь такого, что сама потом не расхлебаешь.
Около одиннадцати у меня началась знакомая дрожь в руках: первая волна усталости, когда тело спрашивает, точно ли мы сегодня опять всё это осилим? Я выпила из термоса чай в подсобке, присела на минуту на табурет и съела половину холодной котлеты. В коридоре за стенкой смеялись гости, катили чемодан, хлопнула дверь, зазвенел звонок ресепшена. Мир жил красиво и шумно где-то рядом, а у нас внизу, за дверью с табличкой «Персонал», стояли швабры, пахло хлоркой и разогретой лапшой из контейнера Тамары Петровны.
Телефон показал пропущенный от дочери. Я перезвонила.
— Мам, у Артёма завтра ИЗО, нужен цветной картон.
— Сегодня куплю.
— И ещё по английскому опять распечатка.
— Сколько страниц?
— Не знаю. Там в группу классная кинула. Ты можешь мне на карту скинуть сто рублей, я сама распечатаю возле школы.
— Смогу через час.
— И у меня проездной кончился.
Я закрыла глаза. На секунду. Не от злости на Машу. Просто чтобы цифры внутри головы перестали бегать кругами.
— Хорошо. Дойдёшь сегодня пешком?
—Ага, папа сказал, если что, на своих двоих полезно.
— Ясно.
Я помолчала.
— Мам, ты чего?
— Ничего. Учись давай.
— Ладно.
Я убрала телефон и доела котлету двумя быстрыми укусами.
К полудню спина уже горела. На тележке закончились большие полотенца, пришлось спускаться на склад. Там кладовщик Гена, мужик с вечной одышкой и шутками десятилетней давности, сидел на коробках и ел беляш.
— Янка, ты что худая такая? Муж не кормит?
— Ага. Всё тебе оставляет.
— Вот язва. Держи полотенца.
Он подал мне стопку. Я взяла и чуть не выронила. Запястья были ватные.
— Отдохнула бы ты, — сказал он неожиданно без шутки.
— Когда?
— Ну… не знаю. В воскресенье.
Я улыбнулась. У людей, у которых бывает воскресенье, всегда хорошие советы.
После обеда у меня в расписании стоял перерыв сорок минут. Этим перерывом я пользовалась не для отдыха. Сегодня на два часа у меня было назначено собеседование в юридическую фирму через три квартала от отеля. Я зашла в туалет для персонала, сняла форму, надела белую блузку, пиджак, колготки, аккуратно провела помадой по губам, распустила пучок и снова собрала волосы, но уже ниже и мягче. Из зеркала на меня смотрела женщина, которую можно было посадить напротив HR и сделать вид, что у неё всё более или менее ровно. Если не присматриваться к пальцам, потрескавшимся от химии. Если не приглядываться к теням под глазами.
Фирма располагалась в бизнес-центре со стеклянным входом и охранником. Я показала ему свой паспорт, поднялась на четвёртый этаж и села в приёмной.
Секретарь была в бежевом костюме, с жемчужными серьгами и тем видом, который особенно любят те, кому двадцать три и кто ещё не знает, что жизнь умеет опрокидывать очень быстро.
— Подождите, пожалуйста, — улыбнулась она мне дежурной ничего не значащей улыбкой.
Я ждала. Рядом на стеклянном столике лежали журналы про бизнес и интерьер. Вода в графине была с лимоном. Я смотрела на тонкий кружок лимона и думала, что, наверное, здесь даже лимон режут каким-то отдельным правильным ножом.
Меня пригласили через пятнадцать минут. Собеседование проводила женщина лет сорока с безупречной стрижкой.
— Янина Сергеевна, расскажите о себе.
Эта просьба всегда ставила меня в тупик. Какой именно кусок себя надо рассказать? Про то, что в девятнадцать я мечтала работать в суде? Про то, как за два часа могу сменить четыре вида труда и никого не подвести? Про то, что знаю порядок раздела имущества лучше многих теоретиков, просто пока без официальной практики?
Ответила нейтрально:
— Учусь на заочном юридическом, параллельно работаю, хочу перейти в профессию. Быстро учусь, ответственная, умею работать с документами.
— Где именно работали с документами?
— На текущей работе веду учёт расходников, журнал заселений иногда помогаю сверять, плюс самостоятельно готовлю учебные кейсы, заявления по образцам…
Она кивала вежливо, уже решив всё до моего ответа.
— У вас, к сожалению, нет профильного опыта.
— Я готова начать с помощника, с младшей позиции, с архива.
— Понимаю. Но нам нужен человек, которого не придётся долго адаптировать.
— Я быстро вхожу в работу.
— Верю. Но у нас высокий темп.
Я посмотрела на её идеальную блузку, на тонкие часы, на папку с моим резюме и вдруг ясно поняла, что словом «темп» она называет не то, что я. Для неё темп — много писем, дедлайны и клиенты. Для меня темп — успеть вымыть чужой унитаз, пока не пришёл следующий гость, и не забыть купить картон ребёнку.
— У меня тоже высокий темп, — вздохнула я устало.
Она впервые посмотрела на меня внимательнее.
— Не сомневаюсь. Но это другой опыт.
Я кивнула. Унижаться дальше не было смысла.
— Спасибо, что уделили время.
— Мы сохраним ваше резюме.
Я встала, криво улыбнулась уголком рта и вышла. В коридоре чуть не врезалась в мужчину в тёмно-синем костюме с папкой под мышкой. Он придержал дверь.
— Осторожно.
— Спасибо.
И всё. Обычный офисный мужчина. В туалете бизнес-центра я быстро стёрла помаду бумажной салфеткой, сняла пиджак и снова стала обычной горничной. До конца смены в отеле оставалось четыре часа.
Глава 2
Когда я вернулась, Тамара Петровна встретила меня так, будто я отсутствовала неделю.
— Где ты ходишь?! В семнадцатом уже скандал, им халаты не положили.
— Я положила утром.
— Значит, украли. Иди, разруливай.
В семнадцатом жила пара из тех, кто говорит с обслуживающим персоналом слишком громко, буквально на повышенных тонах, будто вежливость для них оплачивается отдельно. Мужчина стоял у двери в одних шортах, женщина сидела на кровати и листала телефон.
