Его маленькая Кнопка - Спирит Аля

Я сижу открыв рот, не в силах оторваться от рассматривания парня перед собой, и тут…

— Кнопочкина! Грушев! — резкий голос учительницы внезапно возвращает нас в реальность. — Вы у нас главные эксперты по Островскому, хотите рассказать вместо меня или всё же продолжите вашу занимательнейшую беседу на перемене?

Одноклассники фыркают, а я краснею до корней волос. Ну, Лидия Михайловна! Через пять минут звенит звонок, и я вдруг с удивлением осознаю, что провела больше половины урока, взахлеб болтая с этим странным парнем.

Егор встаёт, но перед тем как уйти, чуть улыбается мне и внезапно подмигивает.

Я вспыхиваю и с возмущением провожаю крепкую спину одноклассника.

Этот Грушев… странный он. И не похож на наших олухов… Мы с ним общаемся просто, как будто это вообще возможно между парнем и девушкой.

Егор уже ушёл, так что я последней покидаю класс за одноклассниками. Впереди — целых десять минут свободы.

— Народ, слушайте сюда! — Элина Зубова хлопает в ладоши, собирая вокруг себя одноклассников. Её голос звенит слишком громко, отражаясь от стен коридора и заставляя меня морщиться. — День учителя через три дня! Мы что, вообще ничего не организуем? «Бэшки» ещё в начале года сказали, что сами ничего делать не будут, так что опять нам отдуваться.

Марков тут же вскакивает на подоконник, принимая театральную позу.

— Я предлагаю устроить день самоуправления! Я буду директором, а вы все — моими рабами!

— Заткнись, Марков, — фыркает Зубова, отмахиваясь от позёра. — Я думаю, надо сделать как в прошлом году — встречать учителей с цветами у входа…

— О, доверьте это мне! — снова перебивает Костян, эффектно разворачиваясь и делая шутовский поклон. — Никто, кроме меня, не сможет справиться с подобным. Это же такое дело — дарить цветы учителям. Не Цареву же этим заниматься, в самом деле! Он пока с листка поздравление читать будет — все уснут. А я вам такую речь забабахаю, что там все женщины будут ахать и охать!

Элька качает головой.

— Марков, в прошлый раз, когда ты дарил цветы, ты забыл снять ценник. И подарил географичке букет, на котором большими буквами было написано: «Уценка — 90%». Тебе что-то доверять бесполезно.

— Ой, ну ты и зануда, — тянет Марков, — она даже не заметила! А я вам бюджет на этих цветах в прошлый раз сэкономил. Кто потом в пиццерии три куска пиццы схомячил и больше всех радовался свободным деньгам, а?!

— А в позапрошлом году, — тихим голосом подключается Стасенька, потому как Зубова от возмущения лишилась дара речи, — на первое сентября ты подарил Антонине Ивановне кактус. И когда она спросила: «Это что, намёк?» — ты сказал: «Нет, это единственное, что росло у мамки на подоконнике».

Класс дружно смеётся. Даже я не могу сдержать улыбку.

— Ну и что! — Марков не сдаётся. — Зато запомнилось! А ваши гладиолусы через час в мусорке окажутся.

— А давайте сделаем по-другому, — неожиданно предлагает Егор, и все вокруг как-то разом стихают. — Пусть каждый напишет учителю открытку от руки. Хоть пару тёплых слов. Мы же выпускаемся, обычно учителя, особенно женщины, ценят такие вещи.

В классе наступает задумчивая тишина.

— Это… — Марков чешет затылок. — Может на открытке нарисовать что-нибудь? Или я закину в…

— Не надо никуда закидывать! — усмехается Егор. — Ты думаешь, Марков, учителя интернетом пользоваться не умеют? Придумай уж пару слов сам.

— У меня с придумыванием текстов не очень!

— Как будто с чем-то другим очень, — тихо фыркает Стася, но, заметив интерес к своей персоне, тут же замыкается в себе.

Странная она — всего боится, но всё равно пытается поддерживать разговор — вон какими восторженными глазами смотрит на Зубову. А мне достаточно быть просто наблюдателем, я прекрасно себя чувствую не находясь в центре внимания.

— Знаешь, Костик, тебе можно и нарисовать, — тем временем ослепительно улыбается Элька нашей горилле. — Запомнят лучше.

— Спасибо, мамочка, — кланяется парень и под новый взрыв хохота слетает с подоконника.

Даже Царев, наш педантичный староста, снисходительно улыбается, поглядывая на шевеления глупых «деточек».

— Если мы действительно хотим сделать приятное, — всё же не удерживается он от менторского тона, — то к цветам я бы предложил добавить сделанные домашки.

— У-у-у-у!!! — тут же вопит половина класса, отшатываясь от парня во все стороны. — Изыйди, Царев!

Я с улыбкой качаю головой и отхожу к окну, делая вид, что проверяю домашку. За стеклом — серый асфальт, жёлтые листья. Так… обыденно. На самом деле, мне просто нужна передышка от громкого шума и обилия выкриков. Если бы могла, я бы просто пообщалась с кем-нибудь спокойно, с кем-нибудь одним… но… в общем, как всегда…

— Тоже считаешь, что учителям надо дарить гладиолусы?

Голос за спиной заставляет меня вздрогнуть. Егор стоит в полуметре, засунув руки в карманы.

— Гладиолусы? — моргаю я.

— У нас в прошлой школе была истерика у учительницы, когда кто-то подарил хризантемы. Оказалось, их дарят только «на кладбище».

Я фыркаю:

— Антонина Ивановна говорит, что гладиолусы — это для первоклашек. А вы, мол, дарите колбасу или кусок хорошего сыра.

Егор смеётся.

— Честная женщина!

— Но это же если личный подарок, а для дня учителя надо что-то стандартное, так что в принципе, ты прав, можно и открытки накалякать. Потом, как старые будем, может и сами с удовольствием пересматривать подобные вещи станем.

— У меня бабушка тоже, кстати, терпеть не может гладиолусы, — вдруг говорит Егор. — Она вообще всегда говорила, что они как занудные учителя — колючие и слишком правильные. А вот ромашки обожает с самой юности. Шутит, мол, они только для молодых, а ей уже далеко за восемьдесят.

Я пожимаю плечами.

— Ну, если честно, я вообще плохо в цветах разбираюсь. Для меня они все на одно лицо, кроме разве что роз. А у тебя что, бабушка — тоже учительница?

Егор усмехается:

—Ага, точнее бывшая, тридцать лет в началке детей буквам учила. И, да, ромашки ей до сих пор бывшие ученики носят — даже те, кто уже институты закончили.

— Значит, хорошая учительница, — улыбнулась я, а сама подумала: «Хорошо, когда есть кому тебе подарить цветы. У меня родители хоть и любят друг друга, но привычки дарить цветы у отца никогда не было. Когда-то давно, когда они только познакомились, мама сказала, что любит практичные подарки, и с тех пор каждый раз ей приносят либо очередную сковородку, либо кастрюлю, либо пылесос. Но цветы — никогда. И вроде бы она счастлива, но вот в семье так и закрепилось это правило — цветы — это мусор. Кстати, из-за чего Катюха брату не раз высказывала недовольство». Сейчас мне подумалось, что я бы, наверное, была не против, если бы кто-то когда-нибудь подарил мне цветы.

Звонок застаёт врасплох.

— Бежим! — Егор хватает меня за рукав, и мы влетаем в кабинет последними.

— Кнопочкина, вы что, на марафоне были? — строго спрашивает Леонид Борисович — наш физик.

— Практически, — выдыхаю я.

Егор подмигивает и первым садится за «нашу» парту. Я же плетусь следом, пытаясь скрыть, что мне это нравится. Неожиданно для себя я уже начала привыкать к этому бугаю.

Глава 4 Урок кросса от Грушева

Я ненавижу кроссы.

И этот противное поскрипывание подошвы при каждом шаге, и трясущиеся собственные кости, а ещё чувство, когда уже после первого круга колет в боку. Но больше всего ненавижу тот момент, когда уже все финишировали, стоят, отдыхают, а я всё плетусь где-то сзади, у всех на виду, красная как варёный рак.

В эти моменты есть лишь одна мысль: «Господи! Почему я не могу бежать нормально? Как все?!»

И да, сегодняшний день не становится исключением. ГенСаныч опять обещает «пятёрку» за четверть тому, кто прибежит первым, махает на прощание ручкой и достает свой допотопный секундомер.

Егор, конечно, сразу рвётся вперёд, словно ему больше всех надо, и при этом даже не напрягается. Рядом с ним как паровоз пыхтит Марков. Большинство девчонок бежит кучкой позади, перешёптываясь и бросая любопытные взгляды на новенького. Многие даже умудряются переговариваться промеж собой…