Не красавица. Не чудовище. - Каттен Лила

Но голова кружилась, и такое состояние было для меня несвойственным. Поэтому я запаниковала.

Воздух со свистом покидал мои легкие и с трудом проникал новый глоток, будто по крупице проверяя мою выносливость.

– Что такое? – я стекла на пол и встала на четвереньки.

Лоб покрылся бисеринками пота, а по телу пробежала рябь. Именно рябь, а не дрожь, будто я была слаба, но пыталась подняться на ноги. И все же я хотела на свежий воздух, доступ к которому был через пять метров.

С трудом встав на ноги, держась за стенку, я потащила свою жалкую задницу к окну и трясущимися руками открыла его нараспашку.

Холодный ветер хлынул в лицо, будто пробивая дыру в моей груди, и я почти захлебнулась этим потоком, потому и закашлялась, все еще прижимая ладонь к груди.

Сев под окном, чувствуя, как ветер играет с макушкой, я не шевелилась, пока полностью не восстановила дыхание. Было забыто все, что произошло в этот день. Предательство Майи, мужчина, который вел себя словно хозяин на моей кухне, в моем доме. Казалось, словно я вернулась с того света. Такое же ощущение было в тот день, когда я очнулась в больнице и поняла, что вернулась с того света наполовину.

Если честно, даже сейчас мне казалось, что одна моя половина живет в аду, другая… точно не в раю. Она скорее просто существовала с другими грешниками на этой земле. Вот как я себя чувствовала. Не уверена, что Майя это понимала, когда пошла против моего слова.

На самом деле ее предательство не было неожиданным.

Из моей жизни ушли все. Да, я их прогнала, но они были рады свалить. К чему им теперь стерва, которую они и до этого не могли выносить. Скорее мирились с моим присутствием в своих жалких жизнях. И кто же теперь жалкий?

Теперь и Майя решила свалить. Что ж, я ее даже не винила. Если честно, я испытала в некотором роде облегчение. Она застряла со мной, потому что в какой-то степени считала себя обязанной за мной присматривать. И я винила за это себя. Она молода, красива и чертовски классная. Из нее вышла чумовая мачеха, даже в те моменты, когда я была занозой в ее заднице.

Поэтому я почувствовала облегчение. Чувство вины наконец уйдет, когда она начнет жить по-настоящему, а не копаться в моих очередных проблемах. Папа поделил имущество пополам, потому что любил нас обеих одинаково сильно. И я была ему благодарна за то, что он поступил именно так.

Когда он умер, пресса тут же разнесла информацию о том, что сейчас начнется война между дочерью и вдовой Журавлевых. И как же круто они обломались, когда мы держались за руки все четыре года.

Наступила пора Майе вспомнить, что жизнь закончилась у папы, а не у нее.

От этой мысли я почувствовала, как из глаз синхронно катятся слезы. Обожженная кислотой сторона тут же стала теплой, я это ощутила и разрыдалась еще сильнее.

Замерзнув из-за того, что все тепло из комнаты испарилось, я наконец встала и холодными конечностями закрыла окно, затем скинула одежду и пошла в ванную. Включила воду и погрузилась в нее с головой, когда той стало достаточно.

Больше всего на свете я ненавидела жалость к себе, но только этим и занималась. Сутками напролет. Как бы мне хотелось перестать это делать. Но как бы отчаянно ни пыталась, не выходило. Было о чем сожалеть. О том, что уже успела сделать. О том, что планировала, но не успела до захода «солнца».

Закончив принимать ванну, я выполнила все требования по уходу за кожей, мерзко осматривая себя голую, и вошла в комнату, чтобы одеться. У меня на сегодня была запланирована еще одна миссия, которая из-за приступа «чего-то-там» была отложена.

Надев уже другие, голубого цвета брюки и водолазку с длинным рукавом и под горло, чтобы скрыть шрамы, я еще нанесла толстый слой тональника. Очень толстый.

Слово «свобода» засветилось издевательским синим цветом, пока я размазывала кистью очередной слой.

Вот она, моя свобода в собственном доме. Оставалось подождать еще пять, от силы десять минут.

Взяв чековую книжку, ручку, которой я подписывала документы, телефон и распустив волосы (потому что макияж не мог закрыть все изъяны окончательно, лишь немного убирал этот мерзкий, местами розовый, местами бордово-синюшный цвет – забавно, что губы не пострадали совсем, потому я нанесла бардовую помаду, сделав акцент на них), я вышла из комнаты.

Спускаясь по лестнице в очередной раз, я намеревалась поставить точку всему тому бардаку, что натворила Майя, сменить замки и, наверное, охрану, чтобы они точно никого не пропускали внутрь.

Должно быть, прошло несколько часов, пока меня не было. Потому что на кухне царил какой-то хаос, сопровождаемый шумом и вкусными ароматами, а это означало, что мужчина принялся за ужин.

Французские двери были нараспашку, поэтому, прежде чем войти, я посмотрела в одно из стекол и снова поправила волосы, прикрыв уродливый шрам.

Сделав шаг внутрь, я замерла. Кай, пританцовывая под какую-то музыку, что звучала в наушниках, улыбался. Перед ним стояли две креманки, наполненные чем-то цвета крем-брюле. И, смотря на них, он был доволен увиденным.

– Класс, – прошептал он и ухватился за противень, который понес к холодильнику.

Как только он закрыл дверцу и обернулся, тут же замер и тут же вытащил оба наушника из ушей.

– Ужин почти готов, – ответил он, словно я спрашивала.

– Что ж, за него я в таком случае тоже заплачу. Как и за потраченное время.

Я деловито прошагала к островку и села на барный стул так, чтобы ему было видно только левую сторону моего лица.

– В этом нет необходимости, Арина.

Мое имя на его губах словно было воздушным шариком, в который насыпали песку и бросили мне в лицо.

Выписав чек, поставив на нем подпись, я вырвала его из книжки и протянула по гранитной столешнице, оставив посередине.

Кай выгнул бровь и наклонился, указательным пальцем развернув к себе бумажку, словно та была заразной (неудивительно), и присвистнул.

– Не поймите меня неправильно, я уверен в своих кулинарных талантах, но этой суммой вы меня перепутали с Гордоном Рамзи.

– Мне не нужна шумиха в прессе. На выходе ваш телефон будет досмотрен охраной в целях безопасности.

– Это лишнее, я подписал договор. В нем четко прописан пункт…

– Я с вами, как хозяйка этого дома, ничего не подписывала.

Мне пришлось подавить ярость. Выдохнуть и посмотреть на него. Мужчина стоял в своей униформе и скрестил руки на груди. Его лицо показывало, насколько он добродушен и мил, но я знала, насколько ужасной бывает правда внутри таких людей. Поэтому имела привычку не доверять никому. Он мог прямо сейчас записывать наш разговор, да что угодно. Даже развесить тут камеры слежения и транслировать онлайн. От этой мысли меня чуть не стошнило.

– Послушайте, Кай. Это мой дом. И в нем сейчас находится посторонний, пусть даже и нанятый моей бывшей помощницей человек. Мне это не нравится и приносит дискомфорт. Я прошу вас уйти. Я написала достаточно приемлемую сумму, которой хватит прожить месяц, пока вы ищете новое место. Полагаю, с вашим талантом это не будет проблемой. Если вам потребуется что-то вроде характеристики, я могу написать о том, как вкусно вы меня накормили. Я прошу вас об уважении и надеюсь, что вы меня услышали.

Не дав ему и слова вставить, я встала и пошла к двери, ведущей на улицу. Из гардероба я взяла куртку и накинула, потому что не хотела заболеть.

Охранники тут же подошли ближе.

– Дмитрий, Кирилл, добрый вечер.

– Добрый вечер, Арина. У вас что-то стряслось?

– Да. Мужчина в доме – Кай. Я запрещаю его впускать когда-либо, по какому-либо поводу. Это ясно?

Они оба кивнули, хоть и посмотрели друг на друга искоса.

– Глебу и Ивану передайте тоже самое.

– Конечно.

Быстро вернувшись обратно, я обнаружила Кая, стоящего в гостиной.

– Вы уже собирались?

– Да. Я накрыл на стол и займусь чисткой плиты и мытьем посуды.

– Это просто смешно. Вы не можете меня игнорировать.

– Вы правы. Я слышу вас, а это уже точно не игнор, но остаюсь. И тот факт, что вы упомянули о том, что я незнакомый мужчина и вас это тревожит, я могу вас заверить, что я не бандит, не имею приводов и даже ни разу не получил штраф за парковку или превышение скорости.