Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Я остаюсь на месте, даже когда они скрываются из виду.

АКТ III

Кто ты, во тьме подслушавший мой голос и тайные мои мечты?

Уильям Шекспир

Мимо проходит группа пьяных парней, они смеются и переговариваются по-гречески, но я не слишком вслушиваюсь, чтобы понять, о чем речь.

Я в нескольких шагах от входа в клуб, когда случайно перевожу взгляд влево и замечаю знакомую фигуру на скамейке неподалеку.

Арес сидит, низко склонив голову, чуть расставив ноги и сцепив руки. Слабый луч света позволяет мне разглядеть его измученное лицо и мешает мне пройти мимо и оставить его в покое.

Я сажусь рядом, ничего не говоря; он даже не поворачивает головы в мою сторону.

— Зевс на самом деле не думал того, что наговорил.

— Наоборот. Думал.

— Ты прав.

— Спасибо, Гермес.

Я вздыхаю. — Почему ты тут сидишь один?

— Мне сейчас не нужна ничья компания.

— Кроме моей, — добавляю я.

— Включая твою.

— Послушай, я знаю, что ты делаешь, Арес. Тебе сейчас как никогда нужны люди, но ты убежден, что все ополчились против тебя, поэтому ты изолируешься и заранее решаешь за других, что у них на уме. Ты уже так делал раньше.

Наконец он поднимает голову и в упор смотрит на меня своим единственным глазом. — Это не убеждение. Наверное, единственная, кто не злится на меня — это мать, но только потому, что я несчастный сиротка, который чуть не утонул в море, и она не хочет добивать.

— Заткнись.

— Любой другой из вас задал бы правильный вопрос. Это так, и не пытайся отрицать.

— Не факт. Я бы тоже впал в панику, зная, что дорогой мне человек в опасности. И потом, как ты мог спросить: «в какую комнату мне войти, чтобы спасти Гипериона», если ты и в мыслях не допускал, что выключатели перепутаны? Кому вообще такое могло прийти в голову?

— Коэн пришло, — бормочет он, и его голос ломается. — Она кричала мне, чтобы я не шел к Гипериону. Она это почуяла, но я не послушал.

Мне нечего на это ответить. Хейвен всегда была на другом уровне. Она прирожденный игрок, у неё блестящие мозги. Всё яснее становится, почему Кронос хотел заполучить её любой ценой.

— Вы часто забываете, что я не такой, как вы, — продолжает Арес. — Вас выбирали. Усыновляли за то, что вы показывали отличные результаты в тестах в приюте. Со мной всё было не так. Меня усыновили по ошибке и из… жалости. Ты знал? Директор моего приюта имела связи с Лайвли и однажды позвонила Гипериону, сказав, что есть мальчик, способный к математике, который, кажется, подходит под их требования. Гиперион, скорее всего, отказался бы, ответив, что они больше не ищут детей. Но потом он узнал мою историю и передумал. Я здесь не потому, что я умный и склонен к играм, как вы. Конечно, я не полный идиот, но у меня нет тех же способностей, что у вас.

Не думал, что когда-нибудь услышу от Ареса нечто подобное. Обычно он самодовольный, с раздутым до небес эго.

— Ну, я компенсирую это тем, что я самый красивый из всех, это понятно, но…

Я улыбаюсь. — Идиот.

— Мне не следовало поджигать тот гроб. Чем дальше заходят испытания, тем больше люди вокруг понимают, что я — настоящий балласт для этой семьи. И скоро даже Хелл передумает.

— Слышь, Арес, ты задрал уже, — вспыхиваю я.

Он округляет глаз и хмурится. — Что, прости?

Я указываю на вход в клуб, откуда всё еще доносятся нескончаемые аккорды «Creep».

— Эта девчонка по тебе сохнет. Я понимаю, ты ослеп на один глаз, но второй-то у тебя еще работает. Используй его, чтобы повнимательнее посмотреть на то, как она на тебя глядит, башка ты пустая.

— Ты начинаешь меня бесить, Герми, я тебя предупредил.

— А я и не собираюсь останавливаться. Наоборот, знаешь что? — Я поднимаю указательный палец, веля ему ждать.

Я вскакиваю и пулей влетаю в клуб, в последний момент увернувшись от какой-то женщины на выходе. Замечаю Хелл, сидящую за столиком с Посейдоном и Герой, и размашистыми шагами направляюсь к ней.

Игнорируя вопросы Геры, я подхватываю Хелл под мышки, выдергиваю её с диванчика и ставлю перед собой.

— Гермес, что за… — протестует она.

— Да-да, бла-бла-бла, извини, Хелл. Молчи и не спорь.

Я хватаю её за руку и тащу на улицу.

Арес всё еще на скамейке, и когда он замечает Хелл у меня за спиной, восклицает: — Можно узнать, какого черта у тебя в голове творится?

Со всей деликатностью, на которую я способен — её немного, но ради Хелл я могу постараться — я усаживаю её на скамейку рядом с Аресом и отступаю.

— Я не потерплю, чтобы кто-то кис в одиночестве. Не отталкивай единственную девушку на планете, которая смеется над твоими дерьмовыми шутками и терпит тебя, будь добр. Пожалуйста.

Выражения лиц у обоих просто угарные; я бы остался и поржал, если бы не знал, что по-хорошему их надо оставить одних.

Поэтому я машу рукой на прощание и сворачиваю за угол здания, забиваясь в темный, плохо освещенный тупик.

В конце лишь одна дверь — полагаю, запасной выход для персонала заведения.

Выжидаю пару секунд, затем прижимаюсь к стене и подбираюсь поближе, чтобы слышать разговор Хелл и Ареса.

Когда я сказал, что оставлю их наедине, я имел в виду только физически. Послушать-то мне всё равно хочется.

— Я не пытаюсь тебя оттолкнуть, чтобы ты понимала, — говорит Арес.

— Я знаю.

— Знаешь?

— Знаю. — Арес устраивается поудобнее, явно смущенный, и разглаживает ткань футболки под кожаной курткой.

— Как ты, Арес?

Он начинает яростно мотать головой, будто она задала ему самый сложный вопрос на свете. — Не надо, пожалуйста. Я же просил. Не хочу, чтобы ты спрашивала, как я.

— Я и это знаю. И сначала я уважала твою просьбу, потому что не понимала истинной причины. Думала, ты не хочешь говорить, потому что тебе слишком больно и нет сил, но дело ведь не в этом. Или я ошибаюсь?

Хелл наклоняется к нему, заглядывая в глаза.

Арес сдается. — И почему же я не хочу, Хелл?

— Ты не хочешь, чтобы другие спрашивали, как ты, потому что тебе плохо, но ты считаешь, что не имеешь права на это. Ты предпочитаешь, чтобы другие изливали свою боль, потому что убежден: только у них есть повод страдать. В твоей голове это твоя вина, и ты не можешь позволить себе говорить об этом, — шепчет Хелл и при этом берет Ареса за руку, кладет её к себе на колени и сжимает.

В тот миг, когда она произносит эти слова, что-то меняется. Рука Ареса расслабляется, а затем он сжимает её ладонь в ответ.

— Я не знаю, как буду жить дальше после того, что случилось с Гиперионом, — с трудом выдавливает он.

Хелл молчит, и я чувствую, что она тщательно подбирает слова. В конце концов она кладет голову ему на плечо; от этой нежности он вздрагивает, а затем на глазах расслабляется.

— Я уверена, твоя семья научит тебя, как это сделать, если ты им позволишь.

— Хелл…

— Да?

— Как думаешь, они меня простят?

Господи, я сейчас сам разрыдаюсь. Я уже проходил через такое, только с Афиной.

— Это не последняя глава твоей истории, Арес. Впереди еще много страниц. Во всех книгах бывают плохие главы, которые нам нравятся меньше других. Но это не значит, что сама история не может быть прекрасной.

Он кивает, и когда Хелл пытается отстраниться, он удерживает её, продлевая момент физической близости. Хотя кажется, что это нечто большее. Будто в этот миг я вижу, как их души соприкасаются и создают связь еще более крепкую.

Я сам любил лишь однажды. Потом видел любовь у Хайдеса и Хейвен. Видел её в глазах Зевса. Видел у Тейи и Гипериона. Даже у Кроноса видел, когда он смотрел на Хейвен, пусть это и было больным чувством.

Между Аресом и Хейвен я такого не видел. Даже когда он строил из себя дамского угодника и подбивал к ней клинья, я не замечал той искры, что была у других пар.

Зато теперь она есть.

— А ты, Хелл? Сможешь простить меня за то, что я превратил твою жизнь в хаос?

— Арес…

— Помнишь ту фразу в словаре, где я добавил свое личное определение «Хелл»? «Девушка, в которую»… — он замолкает.