Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

О да. Лиам мне рассказывал.

У меня было дикое желание растрезвонить об этом в семейном чате, но Арес так уязвим, когда дело касается любви и чувств, что я его пожалел.

— Конечно, помню.

— «Девушка, в которую я влюбляюсь». Вот как она заканчивалась. И вот почему мне нужно, чтобы ты меня простила. Я не могу допустить, чтобы меня ненавидела девушка, в которую я влюбляюсь.

Не в силах сдержаться, я издаю какой-то восторженный звук, похожий на мышиный писк.

Отскакиваю назад и вжимаюсь в стену, прижав ладонь к губам. Убедившись, что за мной никто не придет, я снова выглядываю.

Хелл обнимает его за плечи; её рука лежит на его затылке, она гладит его волосы — черное пятно, которое кажется еще темнее ночного мрака.

— Ты лучше, чем сам о себе думаешь, Арес. И если продолжишь в том же духе, эта девушка тоже в тебя влюбится.

Я улыбаюсь про себя. Пожалуй, теперь точно пора валить и оставить их одних. Не думаю, что услышу еще что-то интересное, да и в глубине души я уверен, что они знают о моей слежке.

Я выхожу из темноты, делая большой крюк вокруг здания, чтобы казалось, будто я иду совсем с другой стороны. Огни вывески высвечивают меня, я словно проваливаюсь на театральные подмостки, где двое главных актеров замечают меня и следят за моими шагами.

Я уже хватаюсь за дверную ручку, когда Арес окликает меня свистом. Не оборачиваюсь, жду, что он скажет.

— Ты жуткая ищейка, — отчитывает он меня. — Но спасибо, Герми.

Я ничего не отвечаю. Захожу обратно в клуб, где «Creep» группы «Radiohead» заходит на двадцатый круг.

АКТ IV

Безумие, сударь, подобно солнцу: оно обходит весь мир и везде светит.

Уильям Шекспир

Ладно, сегодня я подслушал два разговора. Но и добрых дел сделал тоже два. Так что мой кармический баланс в полном порядке.

Пожалуй, можно позволить себе нализаться и найти, с кем перепихнуться сегодня, прежде чем улетать. У греческих парней совсем другое обаяние, не то что у американцев. Это моя слабость.

Начинаю оглядываться в поисках чего-нибудь, что прикует мой взгляд и составит мне компанию на ночь. Встречаюсь глазами с высокой девчонкой с ослепительно белым конским хвостом. Она мне улыбается — видимо, увидела во мне то же желание, что испытывает сама.

На миг я отвлекаюсь. Но потом замечаю их. Позади неё, за столиком чуть в глубине.

Аполлон и Рея сидят вдвоем, друг против друга. Тут что, идет семейный совет, на который меня не позвали?

Я решительно направляю к ним.

Мать замечает меня первой и закатывает глаза, осаживая прежде, чем я успеваю сесть.

— Это разговор за закрытыми дверями, Гермес, будь добр.

Я хмурюсь. Аполлон кивает, поддакивая ей.

Я делаю вид, что ищу что-то в кармане брюк, и достаю воображаемый ключ. Под озадаченными взглядами Аполлона и Реи вставляю его в невидимый замок, трижды проворачиваю и притворяюсь, что нажимаю на ручку.

Лихо усаживаюсь рядом с Аполлоном и улыбаюсь обоим.

— Не существует таких моментов приватности, которые я не мог бы нарушить. Итак, о чем спорим?

Рея и Аполлон обмениваются быстрыми взглядами, затем опускают глаза. — Э-э. Ни о чем. Обычные дела, — запинается мой брат.

— Аполлон, — вздыхаю я, кладя руку ему на плечо, — я знаю тебя с пеленок, меня ты не проведешь.

Рея фыркает и закрывает лицо руками. Её светлые волосы завязаны в элегантный пучок и закреплены на затылке гелем.

— Гермес, пожалуйста. Ты можешь пойти доставать кого-нибудь другого сегодня вечером?

— Нет.

— Герм, — пытается вмешаться Аполлон.

— В чем проблема? Почему я не могу поговорить со своим братом и матерью?

Аполлон всегда был среди нас тем, кто знал большую часть планов Кроноса и Реи. У него всегда было больше информации, и он никогда не делился ею «ради нашего блага».

Ладно, мы все благодарны ему за то, что он шпионил для Кроноса только ради того, чтобы наш отец не отправил Хайдеса на тот свет в гробу.

Но видеть, как он шушукается с Реей, — это не может не настораживать. Мы переросли фазу, когда считали его предателем, конечно, и всё же…

Рея не успевает ответить, потому что её внимание привлекает что-то за нашими спинами. Я оборачиваюсь, чтобы рассмотреть.

Дверь заведения распахнута настежь, её придерживает Арес. Хелл направляется к столу, за которым сидят Хейвен, Хайдес и Афина. Со входа медленно катится инвалидное кресло Зевса, следом идет Лиам. Арес же занимает место со своими братьями и сестрами — Посейдоном, Герой и Нисом, сидящими за соседним столом. Дионис, к счастью, перестал пить, и кто-то, должно быть, купил ему пять бутылок воды, чтобы помочь справиться с похмельем. Они еще не распечатаны.

Я уже собираюсь вернуться к нашему разговору, когда Зевс останавливается у стола братьев, прямо перед Аресом.

Арес смотрит на него так, будто не верит, что тот вообще с ним заговорил. Проходит несколько мгновений, после чего все они одновременно встают и снова направляются к выходу. Только Арес медлит — он протягивает руку Хелл и приглашает её с ними.

— Вот, можешь пойти и заняться их делами. Нашел себе новое развлечение на вечер, — подбадривает меня Рея.

Я перевожу взгляд на мать. Она всё еще смотрит на своих племянников, которые уже почти покинули заведение. Мне требуется время, но потом это случается. Я осознаю, что с её лицом что-то не так.

В моей голове звенит тревожный колокольчик, настолько громкий, что мне кажется, будто я и впрямь слышу пронзительный, сверлящий звук. К нему добавляется внезапное чувство тревоги, от которого сердце начинает биться чаще.

Я подаюсь вперед над столом, к матери. — Так. Можно узнать, какого хрена здесь происходит? Почему ты смотришь на наших кузенов так, будто хочешь их всех переубивать?

Рея не отвечает.

— Не преувеличивай, — вмешивается Аполлон. — Наша мать…

— Я думала о том, что мы были куда более счастливой семьей до того, как появились они, — заявляет Рея.

Я лишаюсь дара речи. — Что, прости?

— Все наши проблемы начались, когда появились Арес и остальные, — повторяет она.

— Все наши проблемы начались, когда двое дебилов не воспользовались презервативом и произвели на свет Урана Лайвли, — поправляю я.

Рея испепеляет меня взглядом. — Заткнись и будь серьезным хоть раз.

— Я серьезен, мам. Этой сперме стоило оказаться где угодно, только не внутри.

Аполлон с трудом сдерживает смешок.

Я снова иду в атаку. — Как ты можешь винить их?

— Если бы Гиперион не влез в дела с усыновлением, в ту роль, которая принадлежала Кроносу на Олимпе, всего этого бы не случилось. Нам никогда не было легко, но вы хотя бы были достаточно послушными. Мы справлялись, несмотря на безумства вашего отца. А потом… вы начали бунтовать, подставляться под удар. Вы…

— Хватит! — вскипаю я, ударив кулаком по столешнице. Боль проносится по всей руке, но я делаю вид, что ничего не почувствовал. — Хватит.

— Если бы вы не взбунтовались после приезда кузенов…

— Мать, — осаживает её Аполлон.

— Если бы вы знали свое место, сейчас бы никто не погиб. Дейзи была бы здесь! — кричит Рея.

Происходит то, чего я никогда не ожидал увидеть. Из её карих глаз начинают течь слезы. Они обильно катятся по щекам и капают на шею.

Я никогда не видел, как моя мать плачет. Никогда не видел, чтобы она показывала свою боль.

Я никогда не слышал, чтобы она называла Афродиту её настоящим именем.

Мир замирает.

И на мгновение мне кажется, что мое сердце тоже остановилось.

Аполлон протягивает руки и накрывает ладони Реи своими, даря ей то утешение, которое только такой человек, как он, может дать тому, кто этого не заслуживает.

— Дальнейшее послушание оставило бы нас рабами, мам. Ты хоть это понимаешь?

Рея быстро качает головой, пока новые слезы заливают её идеальное лицо. — Послушание позволило бы всем выжить. Жизнь важнее свободы.

Аполлон продолжает её утешать, но во мне закипает всё более слепая ярость.