— И всё же… — продолжаю я.
Аполлон резко останавливается, прислушиваясь к ряду дверей справа от нас, и прищуривается. Он вскидывает руку в мою сторону, веля замолчать.
Я оглядываюсь, встревоженный.
— Что? Что происходит? — шепчу я.
— Ты тоже это слышишь? — Он перемещается, подходя к тридцатому номеру. — Что-то…
Его голос перекрывает грохот чего-то, что с силой ударяется о стену. Или об пол. У меня нет времени гадать, какой вариант верный, потому что следом раздается звук чего-то, разлетающегося на мелкие осколки.
Скрежет отодвигаемого стула — звук, от которого мороз по коже.
Еще один удар.
Затем — затишье. Абсолютная тишина.
— Нам стоит проверить, — шепчет Аполлон.
Я отступаю на шаг. — Нет, мне страшно.
Аполлон театрально закатывает глаза. Он берется за ручку двери и пытается её нажать. Я уже собираюсь сказать ему, что это глупая затея — кто бы там ни был, он наверняка заперся. Но мысль умирает, не успев оформиться, потому что дверь открывается.
Мы с Аполлоном обмениваемся взглядами. У него — вопросительный, у меня — утвердительный.
— Иди вперед, я за тобой, — шепчу я.
— По какой такой логике «смертником» назначили именно меня?
— Ты уже дважды почти сдох. Мы к этому уже как-то привыкли и все отстрадали. Если ты реально умрешь, мы будем знать, как реагировать. А если умру я, это станет шоком для всех. Смелее, не будь ссыкуном.
Аполлон цокает языком и толкает дверь внутрь, открывая вид на гостиничный номер, похожий на мой, разве что чуть просторнее и… куда более захламленный.
Стул отброшен далеко от столика у входа, рядом с диваном валяются осколки чего-то, бывшего когда-то вазой, а кресло опрокинуто на бок. Отлично.
— Эй… — начинаю я.
— Никаких шуток, смотри, — осекает меня Аполлон, указывая в точку внизу.
Сначала я её не замечаю. Лишь спустя пару мгновений мой взгляд выхватывает фигуру Тейи. Она почти полностью скрыта креслом; её тело распластано на полу, она свернулась калачиком, прислонившись к стеклу балконной двери. Волосы в полном беспорядке, макияж размазан по щекам. Её сотрясают рыдания — она плачет так сильно, что даже не заметила нашего появления.
— Тейя… — зову я её.
Она вздрагивает и замирает. Медленно поворачивает голову, глядя сначала на меня, а потом на Аполлона.
Всё происходит за считаные мгновения.
Секунду назад она лежала на полу в слезах, а в следующую — уже на ногах и вытирает лицо. Она проводит подушечками пальцев под глазами, где тушь и тени смешались в грязное месиво.
— Ой, привет. Что вы здесь делаете? Почему не постучали?
Должен сказать, это впечатляет — то, как ей удается мгновенно прятать свою боль и притворяться сильной.
— Тейя, ты в порядке? — спрашивает Аполлон.
— Не могли бы вы уйти?
Тейя хватается за края кресла и с кряхтением поднимает его, возвращая в нормальное положение.
— Ты потеряла мужа, человека, которого любила, любовь всей своей жизни. Это нормально — быть раздавленной и плакать. Тебе нечего стыдиться. Наоборот, тебе лучше поплакать, — отвечает ей Аполлон.
Я оборачиваюсь, чтобы испепелить его взглядом. — Почему бы тебе не пойти заварить какой-нибудь травяной чай? С таким подходом ты быстро составишь компанию Гипериону.
Лучше не испытывать на прочность импульсивность и ярость Тейи Лайвли.
— Я просто говорю правду. Ей нужно выплеснуть всё и…
— Аполлон, иди делай чай, или я тебя убью, — шипит Тейя.
Аполлон вскидывает руки. — Понял, иду делать двойную ромашку.
Он быстро отходит в угол гостиной, где стоит невысокий деревянный шкафчик. На нем — прямоугольная пластиковая коробка с разным ассортиментом чая и настоев. Рядом — электрический чайник и чашки.
Тейя быстро проходит мимо меня к зеркалу на стене, чтобы привести лицо в порядок.
— А если серьезно, вам стоит уйти. Я бы предпочла плакать и швырять предметы в одиночестве. Мои дети не должны видеть меня в слезах.
— Но я не твой сын. Так что я остаюсь.
Тейя замирает с поднятой рукой и оборачивается. На мгновение я пугаюсь, что она сейчас на меня набросится. — Гермес…
— Ты всю неделю заботишься о боли своих детей, но никто не заботится о твоей, — говорю я ей с слабой улыбкой. — Я понимаю, ты хочешь быть сильной матерью, которая не показывает слабости. Понимаю и принимаю это. Но хотя бы с племянниками позволь всему быть иначе. Это останется нашим секретом, ладно? Никто не узнает.
Ну, кроме Хейвен. Лучшим друзьям рассказывают всё, это универсальное правило, которому нужно подчиняться.
Я уверен, что пробил брешь в её стальном сердце: вижу, как выражение лица смягчается, а черты становятся более расслабленными. Я показываю Аполлону большой палец вверх — знак победы.
— Нет, Гермес, уходите.
Дерьмо.
Философские речи у меня закончились. И уж точно я не могу рассчитывать на помощь Аполлона, который только и умеет, что сыпать соль на рану.
— Тогда позволь мне хотя бы доделать ромашку. А потом мы уйдем, — вмешивается мой брат.
Тейя испускает усталый вздох и кивает. Она собирает волосы в высокий хвост и садится на диван. Она всё еще одета и обута, и даже не утруждает себя тем, чтобы снять обувь, прежде чем закинуть ноги на диван.
Пока чайник закипает, никто из нас не проронил ни слова. Аполлон барабанит пальцами по деревянной столешнице и не сводит глаз с прибора, будто это может ускорить процесс закипания.
Какое-то время я смотрю на него. Сцена настолько нудная, что я перевожу внимание на Тейю. Она перестала плакать, и её боль потихоньку исчезает, снова умело подавленная, но что-то изменилось.
Её взгляд прикован к столику у её ног.
Он пуст, если не считать черного конверта из бумаги, которая кажется шероховатой и куда более дорогой, чем та, к которой мы привыкли. Он был запечатан красной сургучной печатью, теперь сломанной.
— Что это? — первым допытывается Аполлон.
Тейя не отвечает.
Я принимаю это как разрешение.
Тянусь к столику и хватаю конверт. Аполлон тут же оказывается рядом — я чувствую его дыхание у себя на шее и его волнение.
Достаю листок картона, такой же черный, как и упаковка. Первое, что бросается в глаза — это подпись в конце сообщения: Уран и Гея Лайвли.
Дорогая Тейя,
мы получили известие о кончине Гипериона.
Мы хотели бы выразить соболезнования тебе и нашим внукам.
К сожалению, гнилой траве суждено погибнуть. Никакое количество воды не спасет её и не заставит ожить. Гиперион начал гнить много лет назад, когда сбежал с Олимпа и украл детей, которые должны были достаться Кроносу, предав нас всех. С того момента он перестал быть моим сыном и стал источником глубокого позора для меня и семьи. С того самого момента я начал планировать его смерть.
Я знал, что месть требует времени и терпения. Надеюсь, вы насладились этими годами мира и они были счастливыми, потому что нищета и страдания вот-вот уравновесят всё то зло, что вы нам причинили.
Наслаждайся этими последними неделями с Аресом, они могут стать последними. Есть еще кое-что, чего вы о нем не знаете. Жду не дождусь, когда вы это обнаружите.
Глава 50
МИР ПРИ ВЗГЛЯДЕ СВЕРХУ
Символ женственности и непоколебимой верности, богиня Гера покровительствует браку, невестам и родам.
Арес
Я всегда задавался вопросом, когда моя жизнь начала катиться к чертям. Наконец я нашел ответ: в тот день, когда я родился.
В тот момент, когда моя младенческая башка высунулась из матки этой суки, моей мамаши, всё начало разваливаться на куски.
Думаю, впрочем, важно уметь признать, что проблема — это ты сам.
Короче, это я. Я — проблема. Я — антагонист в собственной истории.
