Любопытство пожирает меня. Я бросаюсь вперед и хватаю бумагу. То что я читаю, касается другого человека. И я не знаю, не предпочел бы я еще одну ужасную правду о собственной жизни.
— Этого не может быть… — бормочу я.
Заключение об Афродите, выданное врачом Лайвли, который проводил вскрытие её тела перед кремацией. Отчет, в котором заявляется, что в ту ночь на крыше Йеля она была не одна. Их было двое. Она и плод, который она носила в чреве.
Афродита была… беременна? Неужели никто об этом не знал? Возможно, даже она сама.
И главное: сколько еще информации о нас у Урана? Значит, он не блефует. Он знает то, чего не знаем мы.
Голова матери, лежащая рядом, пялится на меня широко раскрытыми глазами, из неё вытекает кровь. Жидкость пачкает зеленую траву, и у меня случается еще один рвотный позыв.
Я роняю листок рядом, и через несколько мгновений он пропитывается кровью.
— Так что готовься: твой последний подвиг станет настоящим судом над твоими преступлениями, — восклицает Уран, обращаясь скорее к семье, чем ко мне. — И, разумеется, он состоится через семь дней и семь часов. Увидимся на Олимпе.
Я валюсь на колени.
Уран уходит в сопровождении жены и своих людей. Я начинаю считать.
Дохожу до двухсот сорока шести.
Ко мне до сих пор никто не подошел.
Впрочем, к монстрам никто никогда не подходит.
Глава 56
МНЕ ЧЕРТОВСКИ НЕ ВЕЗЕТ
Когда Персей обезглавил ее, из шеи Медузы родились крылатый конь Пегас и великан Хрисаор — дети её союза с Посейдоном.
Арес
Есть ли предел боли? Мне кажется, она пожирает меня заживо. Я чувствую, как она вцепляется в стенки моего желудка и начинает меня поглощать, поднимаясь выше и с жадностью заглатывая орган за органом. Она настолько голодна, что не останавливается на мягких тканях и с силой идет дальше, пока не ломает кости.
Я чувствую, как каждая частичка меня разлетается вдребезги и исчезает.
Смерть лучше. Смерть добрее жизни. И сейчас я правда хотел бы умереть.
Жизнь всегда предлагала мне покончить с этим. Каждую ночь она коварно шепчет мне на ухо, подбивая уйти, чтобы мир стал лучше.
Но я тот еще упрямый сукин сын и не хочу умирать по той простой причине, что в моей крови нет места капитуляции.
Я еще немного подпорчу всем жизнь своим существованием — пока судьба сама не решит мою участь.
Я бросаю последний взгляд на отрубленную голову моей биологической матери и опускаюсь на колени. Протягиваю дрожащую руку и закрываю ей глаза, опуская веки. Подушечки моих пальцев медлят на её коже.
«Я был всего лишь ребенком», — шепчу я, оправдываясь перед трупом. «Мне жаль, что у тебя была такая дерьмовая жизнь, но моей вины в этом не было. Ребенок, который пытался тебя убить, просто хотел перестать страдать. Покойся с миром».
Что ж, прощальная речь вышла жалкой, чего уж там.
Я складываю заключение о вскрытии Афродиты и прячу его в карман джинсов, подальше от посторонних глаз. Сейчас не время об этом говорить. Не сейчас. Не здесь. Не после всего, что уже случилось.
Когда я поднимаюсь на ноги, всё мое тело сотрясает дрожь ярости. Я оглядываюсь; моя семья стоит неподвижно, настороженно — словно я бомба с часовым механизмом, готовая взорваться и разнести всё вокруг.
Вот чего они во мне боятся. Импульсивности. Непредсказуемости моих поступков. Того момента, когда мой мозг отключается и я действую по велению сердца, лишенный всякой рассудочности.
В тот миг, когда я замечаю их полные жалости и ужаса взгляды, это случается. Я чувствую, как та тонкая нить обрывается, вызывая короткое замыкание. Это не вилка, которую аккуратно вытащили из розетки. Это перебитый кабель, который искрит и стреляет вспышками, к которому нельзя приближаться, чтобы не ударило током.
Я начинаю идти к своей цели. Останавливаюсь перед Тимосом: он не двигается ни на миллиметр, но сохраняет защитную позу.
Настороженно он выгибает бровь в немом вопросе.
Я вижу выпуклость в его правом кармане брюк — там он держит ключи от машины. Быстрым жестом я запускаю туда руку и краду их.
Я прохожу мимо него не бегом, но быстрым шагом, и ему требуется всего пара секунд, чтобы поравняться со мной. — Ты что творишь?
— Мне нужна твоя машина.
— Для чего?
Я не отвечаю. Очевидно, он не пытается отобрать их силой, потому что я только что держал в руках отрубленную голову своей матери. В глубине души в этом «стальном человеке» тоже есть капля нежности.
Выйдя с поляны, я вижу минивэн — возможно, тот самый транспорт, на котором Уран привез семью, — и машину Тимоса.
Черный «Ягуар» тем временем трогается с места. Есть две дороги, по которым можно проехать, и машина сворачивает на ту, что дальше.
— Арес, лучше ответь мне прежде, чем я повалю тебя на землю и проломлю череп, — предупреждает Тимос.
Я жму кнопку на брелоке.
— Если Уран думает, что может вот так просто уйти после того, что устроил сегодня ночью, он ошибается. Я хочу проследовать за ним.
— И что, по-твоему, ты решишь этой слежкой?
Я хлопаю дверью и пристегиваюсь, заводя мотор. В мгновение ока Тимос оказывается рядом, на пассажирском сиденье. Он угрожающе поднимает указательный палец.
— Не смей больше никогда так хлопать дверью моей машины.
Он пытается выхватить ключ, чтобы заглушить двигатель, но я отталкиваю его раздраженным жестом.
— Арес, послушай меня…
Вместо ответа я бросаю сцепление и даю газу. Машина прыгает вперед, и через пять секунд я уже на третьей. Я вижу фары машины Урана в нескольких метрах впереди и еще сильнее вжимаю педаль акселератора.
Я никогда не видел этих мест. Мы гораздо дальше от центра Нью-Хейвена, чем я представлял.
Машина Тимоса несется по асфальтированной однополосной дороге. По бокам — пустые поля и запустение. Даже за горизонтом я не вижу ни одного здания.
— Тебе стоит пристегнуться, — советую я Тимосу, крепко сжимая руль руками.
Спидометр показывает сто двадцать километров в час.
— Арес, остановись. Ты творишь херню, — отвечает он просто и спокойно.
Кажется, его не пугают ни моя манера вождения, ни мои намерения. Напротив, он выглядит раздосадованным. Как отец, который смотрит, как сын совершает ошибку, за которую его уже несколько раз ругали.
Машина Урана внезапно ускоряется, сильно отрываясь от меня — знак того, что он нас заметил. Я тоже прибавляю, почти доходя до ста пятидесяти.
Ладони начинают потеть. Я никогда не любил водить и не принадлежу к числу фанатов скорости.
Но ярость внутри меня выжигает всё. Мне нужно отвлечься, сосредоточиться на ней — потому что, если я дам слабину, на её место придет страх.
— Арес, тормози. Ты убьешь нас обоих.
— Тебе не следовало идти за мной.
— Я сделал это ради…
У меня вырывается короткий смешок. — Меня? Не верю.
— Нет. Ради моей прекрасной и дорогой машины, — поправляет он раздраженно.
Моя улыбка становится еще шире, и я поворачиваю голову к сиденью рядом.
— Твоя обожаемая малышка вернется домой без единой царапины. Может, с парой пятен крови Урана, но…
Голос обрывается, когда я вспоминаю о своих словах. «Твоя обожаемая малышка».
Мои мысли возвращаются к документам в кармане брюк, которые теперь кажутся весящими пятьсот тонн. А ведь у него и правда могла быть малышка. Или малыш.
Как мне ему сказать?
— Арес! — кричит Тимос, вырывая меня из раздумий. Его глаза расширены и прикованы к лобовому стеклу.
Посмотрев вперед, я вижу, что машина Урана резко тормозит, совершая разворот на сто восемьдесят градусов одним движением. Теперь «Ягуар» направлен капотом прямо на меня, бросая вызов — пойти на лобовое столкновение, которое станет фатальным для всех.
