Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Навязчивая мысль парализует мою правую ногу, не давая нажать на тормоз.

А что, если я не остановлюсь?

В той машине Уран, Гея и, скорее всего, двое громил. Если я сейчас продолжу движение, мы все умрем.

Разве это не положит конец нашим проблемам?

Да, я умру после шести подвигов, когда останется всего один. Но умрут и наши бабки с дедом. Остальные будут свободны. Верно?

Я мог бы принести эту жертву. Умереть ради спасения биологической матери было слишком для моей эгоистичной натуры. Но умереть, чтобы забрать с собой Урана и Гею…

О, это звучит как идеальный эпилог моей истории.

В конце концов, разве это не очередная игра Урана? Развернуться и бросить мне вызов — снова пожертвовать жизнью ради общего блага. Он сделал это, потому что знает: я отступлю. Что я слишком труслив. Знает, что как бы жизнь ни пугала меня и как бы ни била наотмашь по лицу, у меня не хватит смелости её отпустить, и я готов остаться недвижим, принимая удары.

— Тимос, как думаешь, ты сможешь выпрыгнуть из машины на ходу? — спрашиваю я.

— Тормози, придурок! — приказывает он мне.

— Тебе было бы очень обидно подохнуть вот так?

— Арес, мать твою, жми на тормоз! — Тимос выдает серию таких грязных и яростных ругательств, что на мгновение я пугаюсь его сильнее, чем столкновения.

— Блядь! — ору я, вжимая педаль тормоза изо всех сил.

И как бы быстро машина ни реагировала, этого всё равно недостаточно, чтобы избежать удара.

— Мы ни за что не успеем затормозить, — шипит Тимос.

— Ти…

Нас разделяют считаные метры. Уран включает дальний свет, и два пучка яркого сияния бьют мне по глазам.

Тимос прикрывает лицо рукой, а другая его рука взлетает к ручнику.

— Какого хрена ты творишь? — нападаю я на него, продолжая переключать передачи вниз. — Мы же сейчас…

— Заткни свой поганый рот! — обрывает он меня. — Если не веришь ни в какого бога, самое время начать и молиться!

Его имя застревает у меня в горле, когда он резко дергает рычаг ручного тормоза. Скорость всё еще слишком высока, и случается то, чего я боялся: машину пускает в занос, но она всё же начинает терять скорость.

В считаные секунды мы вылетаем на левую сторону дороги, перевернувшись трижды. Подушки безопасности взрываются, пока нас швыряет из стороны в сторону.

Наконец машина замирает.

Мы висим вниз головой на обочине, посреди каких-то кустов.

В салоне воцаряется тишина — лишь на пару секунд, прежде чем моя дверца распахивается и кто-то силой вытаскивает меня наружу.

Я не успеваю даже прийти в себя и осознать, что произошло.

Голова идет кругом, болит абсолютно всё, даже звуки доносятся до меня как через вату. Голос, который обращается ко мне, произносит обрывки фраз, которые я не могу собрать воедино.

Я узнаю только лицо Урана: он хватает меня за воротник кожаной куртки и хорошенько встряхивает.

Он довольно улыбается и проводит подушечкой указательного пальца по моему лбу, а затем демонстрирует мне мою же кровь, испачкавшую его кожу.

Застав меня врасплох, он подносит палец ко рту и пробует кровь на вкус. Меня едва не выворачивает.

Он дергает меня сильнее и приближает губы к моему уху: — Я рад, что ты в очередной раз не смог стать героем и покончить с собой. Я хочу видеть, как ты подыхаешь у меня на глазах, пока я буду потягивать дорогое вино, сидя в удобном кресле.

Он отталкивает меня, и я ударяюсь затылком о землю. Сухая, вонючая трава смягчает удар, но всё равно больно до чертиков. Будь у меня хоть капля сил, я бы поднялся и задушил его.

На прощание он одаривает меня плевком прямо в лицо и оскорблением, которое я игнорирую.

Я слышу звук удаляющихся шагов, затем хлопок дверцы и рев мотора. В этот момент я понимаю, что мы с Тимосом остались одни — валяемся рядом с перевернутой тачкой у черта на куличках.

Дерьмо.

Кажется, это моя вина.

— Сопляк, ты цел?

Тимос является мне как ангельское видение, мой спаситель. На секунду я всерьез допускаю мысль, что это Иисус Христос пришел за мной, а я уже мертв.

Он, кажется, понимает моё замешательство по взгляду, потому что хватает меня за плечи и усаживает, прислонив спиной к машине.

— Нет, я не Бог. В лучшем случае я Люцифер, пришедший утащить твою задницу в Ад. Но думаю, тебя и там не особо ждут.

Я указываю на какое-то неопределенное место на своем лице. — Ты не видишь, в каком я состоянии? Самое время на меня нападать?

Теперь, когда мой глаз начинает фокусироваться, я замечаю, что на Тимосе ни царапины. Но по резким морщинам на лице видно, что я его нехило напугал. Он дышит неровно, а на смуглом лбу проступил пот.

— Ты раздолбал мою машину, для начала. И едва нас не угробил. У меня есть полное право нападать, и скажи спасибо, что я ограничиваюсь словами, потому что мне дико хочется переломать тебе каждую косточку, — выпаливает он без пауз.

Закончив, он кажется более спокойным.

Что ж, крыть мне нечем. Он прав. Я опускаю голову — виноватый, пристыженный, признающий поражение и покорный. Надеюсь, этого хватит вместо извинений, так как произносить их вслух мне совсем не хочется.

— Я вызову эвакуатор. Завезу тебя в приемный покой и вызову твою семью. — Тимос лезет в карман и достает телефон.

Мои глаза расширяются прежде, чем я успеваю подавить инстинктивную реакцию. Тимос замирает с телефоном в руке, палец завис над экраном.

— Пожалуйста, не надо.

Мне слишком дорого обходится необходимость кого-то умолять, а его — тем более. Но я должен.

— Арес?

— У меня нет серьезных травм. И я не вынесу сейчас встречи с остальными, — признаюсь я шепотом.

Тимос неподвижен, он возвышается надо мной — мастодонт, гора мускулов. В конце концов он опускается на корточки, балансируя на носках, и его карие глаза пристально впиваются в меня.

— Ответь на один вопрос.

Я киваю.

— Ты правда всерьез собирался протаранить машину Урана и выпилиться, лишь бы его убить?

— Если я отвечу «да», ты сочтешь меня храбрецом или тупым придурком?

— Вторым.

Я молчу. Поворачиваю голову влево, избегая его испытующего взгляда. Что-то в траве, в кустах, шевелится. Я наблюдаю, как листья шуршат и плавно колышутся, пока снова не замирают.

— Эй, сопляк, послушай меня. Посмотри на меня.

Неохотно я перевожу взгляд на Тимоса. Он так близко, что я впервые могу рассмотреть каждую деталь его лица.

— Блядь, а ты реально красивый. Раньше как-то не замечал.

Он хмурится, но решает оставить это без внимания.

— Твое прошлое — сущий кошмар. Твоя мать была торчком, она плохо с тобой обращалась и плевать на тебя хотела; она ненавидела тебя, потому что ты был плодом насилия. И ты, если верить твоему деду, попытался избавиться от неё единственным способом, который мог знать ребенок, растущий в полном хаосе. Твое прошлое — дерьмо, Арес, но ты позволяешь ему влиять на твое настоящее. А главное, ты позволяешь Урану отдалять тебя от семьи.

Я кривлюсь. — Они решат, что я чудовище.

— Это лишь твои догадки, а не реальность. Прежде чем бояться монстра в шкафу, убедись хотя бы, что он там правда есть.

Я фыркаю, но только потому, что он прав, а я ненавижу ошибаться. Клянусь, это бесит меня больше всего на свете. Почти так же сильно, как необходимость просить прощения, если вдуматься.

— Я понял, — сдаюсь я наконец. — Но факт остается фактом: мне нужно побыть одному. Это преступление? У всех есть право на одиночество, ясно? Я хочу оставить этот шкаф закрытым — хотя бы на пару дней.

— Если бы ты еще и свой поганый рот прикрыл…

Я закатываю глаза. Пульсирующая боль в виске заставляет меня тихо зашипеть.

— Ты зашел так далеко, и уж точно не благодаря удаче. Ты, конечно, придурок, но в тебе есть крупица мозга и внутренний огонь. Воспользуйся этим и сожги всё к чертям. — Он выдавливает усмешку. — Может, на этот раз даже гробы своих деда с бабкой.

Боже, как же я на это надеюсь. Хотя для них я планирую настоящий апгрейд. Кроноса я, считай, кремировал. А этих двоих…