Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Хайдес прослеживает за моим взглядом, и я не успеваю заблокировать экран. У него хватает такта тут же отвести глаза, чтобы не давить на меня, но он не может скрыть легкую ухмылку.

— Ты вроде так не считал, когда ответил на мой поцелуй тогда, помнишь?

Меня чуть не выворачивает. — Я никогда не отвечал на тот поцелуй.

— О да, еще как.

— Тебе приснилось.

— Ври себе сколько влезет, дорогой, — он отмахивается.

Скрещиваю руки на груди и вжимаюсь в спинку кресла. — Ну, и чего тебе надо? Ты здесь только потому, что думаешь, будто твоя болтовня отвлечет меня от невыносимой боли, раздирающей грудь?

— Ты стал таким романтиком, — говорит он тоном, которым разговаривают с маленьким ребенком.

Мы сидим молча. Точнее, я жду, когда он заговорит. В конце концов, это Хайдес подошел ко мне и заставил остаться на месте.

Когда я поворачиваю голову, чтобы изучить его и понять, что у него в голове, я замечаю: хотя он здесь, со мной, его серые глаза прикованы к Хейвен. Она сидит в ряду перед нами и смотрит что-то в телефоне Херми, который приобнимает её за плечи и нежно прижимает к себе. Аполлон за ними заглядывает им через головы.

— Я бы хотел, чтобы она была здесь, — шепчу я, сам удивляясь тому, что озвучил мысли.

— Знаю.

— Я хотел попросить её об этом, но знал: если я это сделаю, её чрезмерная доброта заставит её согласиться, даже если она этого не хочет.

Фыркаю. Всё это слишком сложно для моего мозга размером с лесной орех.

— Знаю. Ты повел себя на редкость зрело. Я действительно впечатлен и горжусь тобой.

Его рука опускается мне на плечо, он хлопает меня по-братски.

— Теперь я боюсь, что она чувствует себя виноватой. Или что ненавидит меня. Или что…

— Ты не сделал ничего плохого. Предоставить кому-то свободу выбора — лучший подарок, который ты мог сделать, — перебивает он. Кривится. — Ну, конечно, ты мог бы сказать ей об этом раньше, чтобы у неё было время подумать. Но мы ведь не можем требовать от тебя слишком многого, верно?

Это, как ни странно, заставляет меня улыбнуться. — Да уж, пожалуй.

— Всё сложится к лучшему.

Я закатываю глаза. — Дежурная фраза. У тебя нет чего-нибудь более осмысленного?

— Нет, это ты ни хрена не понял…

— Это ты ни хрена не понял, — тут же защищаюсь я, оскорбленный.

— Заткнись и дай мне объяснить.

Я притворюсь, что застегиваю губы на замок, и приглашаю его продолжать.

— «Всё сложится к лучшему» в том смысле, что события пойдут своим чередом. «Лучшее» — это не всегда самый счастливый финал. Иногда это просто самый подходящий финал из всех миллиардов существующих вариантов. Так вот, я убежден, что в итоге ты получишь то, чего заслуживаешь. И я желаю тебе выбраться из этого живым, желательно со всеми частями тела, с которыми ты улетаешь сейчас.

— О, отлично. Потрясающее подбадривание, Кинг-Конг. Теперь можешь идти перекусить бананом.

Но фраза звучит не так едко, как мне хотелось бы, и Хайдес это замечает. Потому что в конечном счете он прав. Всё всегда складывается к лучшему. К тому лучшему, которое жизнь решает тебе выдать из всех возможных судеб. Полагаю, это одна из тех хреновин, ради которых нас призывают верить в фатум.

— Арес? — Хайдес снова вырывает меня из раздумий.

— Да?

Он поднимается на ноги, и только сейчас я замечаю, что две стюардессы встали за стойкой нашего гейта. Готовы к посадке.

— В моей истории ты не злодей.

Я сохраняю бесстрастное лицо, чтобы не выдать эмоций. И всё же что-то внутри меня встает на место. К глубокой ране, которую я ношу в себе годами, добавляется еще один шов к тем, что уже наложили Хейвен и Хелл.

— Я бы тебя обнял, но не стану, потому что мне нужно продолжать делать вид, что я тебя терпеть не могу, — бурчу я, не глядя на него.

Встаю и подбираю свой рюкзак. Нам не нужно ничего добавлять, но по тому, как он ерошит мне волосы, я понимаю, что он косвенно говорит: «Я тоже тебя люблю, придурок».

Мы первые в очереди. Хайдес во главе, Аполлон замыкает. Тимос присоединяется к нам в последний момент и едва заметно кивает в знак приветствия. Когда его глаза встречаются с моими, я машу рукой с усмешкой.

— Не провоцируй меня, — одними губами произносит он.

Показываю паспорт и сканирую QR-код цифрового билета. Стюардесса желает мне приятного полета, и я спешу по телетрапу, ведущему к самолету.

Время летит быстро, когда я заставляю себя не проверять чат с Хелл в ожидании ответа. Приказываю мозгу отключиться, не думать, отсечь всё лишнее и поручаю ему только выполнение базовых шагов.

Двигай ногами, смотри под ноги на ступеньках, поздоровайся со стюардессой, которая встречает тебя на борту, и иди искать место 4А.

Единственный плюс — я у окна.

Гермес, Лиам и Посейдон садятся позади меня; отлично, трио дебилов в сборе и на таком расстоянии, что я буду слышать каждую гребаную глупость, которая будет вылетать из их ртов на протяжении многих часов пути.

Замечаю рыжую макушку Коэн в нескольких метрах. Она в центральной части самолета, полагаю, вместе с Хайдесом.

Откидываю голову на спинку и закрываю глаза. Мне нужно просто дышать и молиться, чтобы место рядом осталось свободным. В любом случае, считаю везением, что рядом нет Лиама. Нужно учиться видеть во всем положительные стороны.

Включаю авиарежим и без малейших зазрений совести пихаю телефон в рюкзак. Единственное, о чем я жалею, — что не попросил у Поси немного травки, чтобы было легче проспать все эти часы в пути.

Спустя несколько секунд я чувствую движение воздуха слева от себя. Кто-то сел на место у прохода.

Отлично.

Я всё еще держу глаза закрытыми и молюсь, чтобы мне удалось заснуть до взлета.

Лиам позади меня взрывается смехом.

— Ребзя, меня уже тянет блевать, — жалуется Гермес.

— А, так вот почему Аполлон попросил меня поменяться местами? — отвечает Лиам.

Зажмуриваюсь. Хочу спать. Мне нужно поспать. Но как тут уснешь?

— Извините, вы не могли бы меня пропустить?

Женский голос совсем рядом врывается в мои мысли. Женский голос, очень близкий и знакомый. В самом счастливом смысле этого слова. Я почти цепенею, слыша, как он отдается эхом в моей голове.

Мужчина рядом со мной фыркает.

Я нерешительно открываю глаза. Не знаю, до какой степени мой мозг болен любовью, раз готов морочить мне голову, заставляя верить в то, чего, возможно, и не существует.

Но она здесь.

Хелл.

Она пробирается к своему креслу рядом со мной.

Затем поворачивает голову, и наши взгляды сцепляются.

Мой рот раскрывается в немом «О». Я хватаю воздух как идиот, а в груди вспыхивает обжигающее чувство жара.

— Хелл?

Я терпеливо жду, пока она сядет, пристроит вторую сумку под сиденье и застегнет ремень.

— Привет, Арес, — здоровается она наконец.

— Что ты здесь делаешь? Ты не должна чувствовать себя…

— Обязанной? Ни капли. Я хочу здесь быть.

Она произносит эти слова твердо, но я знаю, что страх всё еще сидит в ней глубоко.

Я подаюсь вперед, пытаясь поймать её взгляд, но тщетно. Тогда я осторожно беру её за подбородок и ласково заставляю повернуться. — Два часа назад мне казалось очевидным, что ты не хочешь лететь.

— Два часа назад у меня началась паника. Я хотела поехать с вами, но ты сказал мне об этом в последний момент, Арес. Я помчалась в Йель, побросала в чемодан первое, что попалось под руку. Водитель минивэна гнал как сумасшедший. Честно говоря, я думала, что так и сдохну там, на дороге, — объясняет она.

Этого не может быть.

— Я была в смятении, это правда, — признается она. — Мне было страшно, и страшно до сих пор. Но я ни на миг не сомневалась в том, что хочу быть рядом с тобой. Я ведь сказала, да? С тобой — до самого конца.

«С тобой — до самого конца». Она говорит это лишь второй раз, но это уже похоже на нашу мантру. Нашу фразу.

— Хелл, ты уверена? Потому что я готов позвать стюардессу и попросить, чтобы тебя выпустили.