Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Прошу, присаживайтесь. — Уран вновь приковывает наше внимание к себе и указывает на деревянную скамью со стульями сбоку поляны.

Я быстро насчитываю тринадцать мест. Два из них уже заняты Реей и Тейей.

Если у первой на лице застыло непроницаемое выражение, то вторая выдает ту же тревогу, что отражается и во мне. С той лишь разницей, что карие глаза Тейи сверкают от гнева.

Мы молча рассаживаемся, и я оказываюсь в первом ряду, между Хейвен и Гермесом.

Двое мужчин с лицами Ареса встают по бокам, прижимая винтовки к груди. Я сразу понимаю, что они здесь не для того, чтобы следить за нами — безоружными и скованными. Они здесь, чтобы контролировать Тимоса, которому не досталось места; он стоит поодаль.

Я оглядываюсь в поисках других людей в жутких масках. Впереди, в нескольких метрах, мне кажется, я вижу троих. Уран делает несколько шагов, и свет факела освещает их, являя рядом также Танатоса и Цирцею.

— Почему мы здесь сидим? — бесстрашно спрашивает Хейвен.

Уран улыбается. — Разве не ясно? У каждого процесса есть суд присяжных, выбранный случайным образом. Но я был милосерднее американской судебной системы: присяжными Ареса будете вы. Спокойно, благодарить не нужно.

— Разве игра не должна быть для него? — продолжает Хайдес.

Мне хватает одного взгляда на Аполлона. Он уже понял.

— Именно, игра для Ареса. Он должен убедить вас, что он настоящий. — Уран посмеивается, поворачиваясь к близнецам. — При условии, что вы захотите спасти того самого, настоящего и проблемного, который вечно втягивает вас в дерьмо.

Мои глаза мечутся от одного костра к другому, не в силах задержаться на ком-то дольше. Когда я убеждаю себя, что опознала настоящего Ареса, другой привлекает мое внимание и заставляет передумать.

— Игра предельно проста, — возобновляет Уран, направляясь к кострищам. — Вы сами выберете, кто умрет. Вам достаточно проголосовать единогласно, и мы подожжем самозванца. Другой спасется. У вас пятьдесят процентов вероятности сделать правильный выбор.

— Паршивый кусок дерьма! — вскрикивает Тейя, вскакивая на ноги. — Если я до тебя доберусь, я с тебя шкуру живьем спущу, пока ты…

Рея рядом с ней вздыхает. — Сядь и замолчи. Угрозы не помогут.

— Мам, она права. Не двигайся! — кричит Арес слева.

Арес справа не согласен. — Нет, я её поддерживаю. Продолжай его оскорблять, мам.

— Перестань притворяться мной, придурок.

— Это ты перестань притворяться мной, долбоёб.

Посейдон у меня за спиной спрашивает: — Есть хоть малейшая идея, кто из них настоящий? Пока что оба кажутся одинаково раздражающими.

Тот, что слева.

Нет, тот, что справа.

— Это всё? Вся игра? — выпаливает Хайдес, заставляя близнецов замолкнуть. — У нас нет права даже на вопрос? На помощь? На подсказку? Ни черта?

Уран медленно качает игрой. — Конечно, это не всё, Хайдес. У вас есть пять минут, чтобы задать им любые вопросы, но это должны быть вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет». По истечении пяти минут вы проголосуете единогласно. Победит большинство.

— А если мы не захотим выбирать? — допытывается Аполлон.

— Я убью обоих, — заключает Уран, пожимая плечами. — Просто.

Вопросы с ответами «да» или «нет».

Но я знаю, что в этом нет нужды. Я отчетливо помню одну деталь, которой никогда ни с кем не делилась, или почти ни с кем, в надежде, что шпионы Урана о ней не прознают и не доложат Титану.

Я не говорила об этом даже Аресу. Сейчас — самый подходящий момент.

— Запястья! — кричу я. — Больше ничего не нужно. У Эриса на запястье есть родимое пятно, в отличие от Ареса. Нам достаточно проверить это, никаких вопросов.

Теперь я чувствую на себе взгляды всех присутствующих.

Аполлон подается вперед через Хейвен. Его длинные волосы собраны в низкий небрежный хвост, из которого выбились две пряди, падающие на его прекрасное лицо.

— Ты уверена? — спрашивает он меня.

Я киваю, не сводя глаз с Урана. Я только что выбила его из колеи, потому что его поза стала напряженнее, а вид человека, уверенного в своем контроле, постепенно исчезает.

Черты его лица ожесточаются. Он этого не знал, очевидно.

— Вы ровным счетом ничего не увидите, — отрезает он. — Вам запрещено приближаться к ним, а они уж точно не могут снять одеяния. Игра пойдет иначе.

Проклятье.

Я хватаю ртом воздух, лихорадочно соображая, что сказать, и в глубине души надеюсь, что Аполлон и Хейвен найдут другую лазейку.

Это было единственное, на что мы могли положиться. Единственное.

— Мы можем задать очень личные вопросы и посмотреть, кто ответит правильно, — предлагает Тейя. — Сомневаюсь, что Эрис не в курсе подробностей жизни Ареса. Его наверняка подготовили, но рано или поздно мы нащупаем вопрос, на который он не сможет ответить.

— У нас всего пять минут, мам, — напоминает ей Зевс.

Уран взмахом свободной руки подзывает одного из троих мужчин с другой стороны поляны. Тот достает из кобуры пистолет и встает между кострами. — Помните правила, близнецы. Если дадите ответ, отличный от «да» или «нет», я прикажу пристрелить вас на месте. Попытаетесь подать знак — умрете в мгновение ока. Не вздумайте хитрить.

Посейдон вскакивает, порыв ветра взъерошивает его лазурные пряди. — Твой любимый вкус конфет — вишня?

Зевс хлопает себя рукой по лбу и издает стон. — Ну и дерьмовый вопрос, Поси.

— Да, — отвечают оба близнеца одновременно.

Нет, это был не тот вопрос.

Но мои воспоминания всегда были четкими. В памяти запечатлена первая встреча с Эрисом в Мексике. Тогда мне удалось узнать его и по родимому пятну, и по другой детали. Он не знал, что Арес зовет меня Гением, и я ему об этом так и не сказала.

— Прозвище, которое мне дал Арес, — Маленькая Лиса?

Не знаю, произносят ли они это в унисон, как секунду назад, но мне слышится один-единственный звук: — Нет.

— Минута уже прошла, ребята, — сообщает жизнерадостный голос Танатоса. — Вы принесли маршмэллоу, чтобы поджарить на горящем теле Аресика?

— Я бы хотел насадить его на вертел, как свинью, засунув его прямо в задницу, — комментирует Тимос.

Арес справа запрокидывает голову, издавая полный муки рык.

— Хелл, ты же знаешь, что настоящий — это я. Положим этому конец. Я знаю, что ты знаешь меня лучше всех. Убеди их, прошу тебя.

Его глаза снова находят меня, и в этом взгляде столько интимности, что на мгновение я сдаюсь.

— Хелл, — зовет Арес слева. — Если ты действительно меня знаешь, то в курсе: я бы никогда такого не сказал. Человек, который знает меня лучше всех, — это моя мать.

— Жестко, — вполголоса комментирует Лиам.

— Нет, он прав, — защищаю я его во вспышке рациональности.

Как бы много мы с Аресом ни делили, Тейя — единственная, кто знает каждый темный уголок его души. С другой стороны, я чувствую, что тоже способна на это.

Но зачем тогда приплетать Тейю? Это рискует сорвать план Урана. Есть что-то, чего он нам не договаривает, какой-то подвох, нависший над нами.

— Ты ни хрена не понял из того, что я имел в виду, — осаживает его Арес справа. — Знать сына и знать любимого человека — это разные вещи. Два уровня близости, но в разных проявлениях. Если ты такой идиот, что…

— Ах, — восклицает Уран, — это так забавно, что мне стоило бы захватить стул и бокал хорошего вина, чтобы насладиться зрелищем.

— У тебя есть права? — орет Лиам, заставая всех врасплох.

У обоих Аресов выражение лица становится абсолютно одинаковым, и я чуть не смеюсь от нервов.

Справа: — Да.

Слева: — Нет.

Хайдес поворачивается к Лиаму. — И что, по-твоему, ты сейчас решил? Даже мы не знаем, есть ли у этого придурка права.

— Судя по тому, как он водит, тот, что слева и сказал «нет», вполне может быть настоящим Аресом, — бурчит Тимос.

— Мам, — зовет Арес справа дрожащим голосом. — Я знаю, ты можешь меня узнать. Поверь мне, прошу.

— Мама! — передразнивает другой. — Не верь ни единому слову, вылетающему из его пасти. Он знает обо мне всё. Сколько минут осталось? Четыре? Три? Этого достаточно. Найдите верный вопрос. Или просто доверьтесь мне. Сделайте это, сейчас же.