Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Я невольно взрываюсь смехом, потому что вообще-то он только что испортил романтический момент, и мне хочется его просто побить.

Он смеется в ответ, и этого достаточно, чтобы его защита пала. Прижав ладони к его груди, я толкаю его назад, заставляя повалиться на спину на полотенце.

Когда я пробую встать, чтобы уйти, две руки обхватывают мои запястья и тянут вниз, к нему.

Арес перекатывается на бок и ловит меня в ловушку, закидывая ногу на мои. Он опирается на левую руку, а правая замирает на моем бедре. Он запускает руку под ткань купальника и ведет её выше, к самой ягодице. Он сжимает её в собственническом жесте и тянет меня вперед, чтобы придвинуть еще ближе.

— Мне жаль, моё тело просто не может не реагировать на твою близость, — шепчет он. Его теплое дыхание касается моего лица. — Если бы я мог, я бы приклеил свои руки к твоей заднице и больше никогда их не отрывал.

Я прищуриваюсь. — Если ты пытаешься загладить вину… знай, пока получается так себе.

Он смотрит на меня с вызовом. — Я же знаю, что ты сдерживаешь смех.

— Это неправда.

— Еще как правда. Ты вот-вот улыбнешься.

— Вовсе нет. Я тут открываю тебе свое сердце, произношу серьезную речь, а ты мне…

Внезапно его пальцы ложатся на уголки моего рта и с силой тянут их вверх, заставляя меня улыбнуться. Жест настолько дурацкий, что я в итоге смеюсь уже по собственной воле.

— Кстати, — я пытаюсь вернуть разговору серьезный тон. — У меня тоже есть к тебе вопрос. Очень важный.

Арес хмурится. — Слушаю.

— Когда Лиам спросил вас про права… Ты ответил «нет». Значит, у тебя их нет.

Он прикусывает губу, чтобы не заржать. — Я мог отвечать только «да» или «нет». А вопрос Лиама совершенно не помогал меня опознать. Я ответил наугад.

— Ты ответил правду?

— Нет.

— Значит, ты солгал и права у тебя есть?

— Тоже нет.

— Так есть у тебя права или нет, Арес? — вспыхиваю я.

Он пожимает плечами. — Этого никто никогда не узнает.

— Арес, серьезно, ты можешь…

Арес сжимает меня в удушающих объятиях; он утыкает моё лицо в свою грудь, перебивая меня. Его футболка пахнет чистотой, и запах кондиционера для белья смешивается с типичным ароматом Ареса. Свежим и сладким.

Когда я пытаюсь высвободиться, он устраивает меня поудобнее и крепко держит. — Пожалуйста, не уходи, не отстраняйся.

Его голос звучит совершенно иначе, чем несколько секунд назад. Внезапно он стал серьезным, в нем появилась нотка… отчаяния.

Я деревенею, пока волна тревоги сжимает моё сердце и горло.

— Хелл?

— Да?

— Ты думаешь, я заслужил право выжить? Думаешь, я заслужил право жить вместо своего близнеца?

Я не ожидала подобного вопроса. Я тщательно подбираю слова, которые хочу ему сказать.

— Ты заслужил право жить, но и он не заслуживал смерти, — шепчу я. — Никто из вас двоих не заслуживал смерти. Никто в этом мире не заслуживает того, чтобы оказаться втянутым в то дерьмо, в которое заставляют ввязываться тебя и остальных Лайвли.

— Я всё время думаю о нем, — добавляет он, и его голос срывается. — Не хочу показаться лицемером. Я рад, что не я тот, кто в итоге поджарился. Но… я до сих пор слышу его крики, пока он горел.

Я тоже иногда слышу их эхо. Это были крики чистой боли и отчаяния, каких я никогда раньше не слышала.

— Если бы я мог вернуться назад, я бы сделал всё так же, — продолжает он. — Я ни о чем не жалею. Возможно, я бы секунду подумал, прежде чем поджигать гроб Кроноса. Но думаю, в итоге я бы всё равно его сжег. И я бы снова боролся за то, чтобы вы меня узнали и приговорили к смерти единственного кровного брата, который у меня был. Остается лишь надеяться, что оно того стоило. Надеюсь, я заслуживаю эту жизнь.

Я глажу его по лицу мерными и нежными движениями. Арес закрывает глаза, давая понять, что ему приятен контакт. Я не знаю, что ему сказать. Ему всё еще нужно время, чтобы переварить всё, что с ним случилось. Всё, что он причинил другим.

— Хелл? Спасибо.

— За что?

— За то, что разгадала послание, которое я спрятал во время седьмого подвига.

— О… не за что… В смысле, я…

— И за то, что начала клеить записки с угрозами на дверь моей комнаты с помощью жвачки.

Мне хочется смеяться. Я не успеваю открыть рот, потому что он снова говорит.

— И за то, что терпела меня.

— Ну, это был настоящий подвиг титанического масштаба.

— И за то, что позволила себя поцеловать.

— Арес…

— И за то, что влюбилась в меня.

— Я…

— И за то, что стала одной из самых добрых, сладких и нежных вещей, которые дала мне жизнь.

Я молчу. Знаю, что он еще не закончил. Я просто наслаждаюсь его словами с идиотской улыбкой во всё лицо.

— И спасибо, что всегда разрешаешь мне делать «моторчик» на твоей груди.

Я взрываюсь смехом, не в силах сдержаться, и отвешиваю ему легкий шлепок по животу.

Арес притворяется, что сгибается пополам от боли, смеясь вместе со мной над собственной чушью, и ложится на спину, увлекая меня за собой.

Я упираюсь локтями по бокам от его лица и внимательно на него смотрю. Изучаю каждую деталь его облика, пока луч света падает сбоку, освещая половину лица. Длинные загнутые ресницы, черные как чернила зрачки, легкие тени под глазами, бледная кожа и аккуратный нос. Эта его наглая ухмылочка, всегда лукавая и вызывающая.

— Я люблю тебя, — шепчет он наконец, заставая меня врасплох.

И когда я пытаюсь ответить «я тоже», Арес сокращает расстояние и прижимается своими губами к моим в нежном поцелуе. Он ласкает меня неспешно, словно я могу сломаться, медленно посасывая губы, отчего у меня кружится голова при каждом звуке поцелуя. Это самый деликатный и чувственный поцелуй, который мне когда-либо дарили. Я дрожу на нем от желания получить больше.

Арес отстраняется, но держит свой лоб прижатым к моему; его глаза закрыты, а выражение лица такое, будто он испытывает невыносимую боль.

— Всё хорошо? — спрашиваю я.

— Нет, Хелл, — он говорит это с улыбкой, и от этого я тревожусь еще сильнее.

— Арес?

Теперь я понимаю. У меня уже были тревожные звоночки с того момента, как он проснулся сегодня утром, но я решила их игнорировать. Однако сейчас совершенно ясно, что он что-то от меня скрывает.

Я сажусь и жестом прошу его сделать то же самое, чтобы мы могли поговорить лицом к лицу.

Несмотря на то что он подчиняется, во время разговора он не поднимает глаз.

— Через несколько часов мы уезжаем, помнишь? Остальные должны вернуться в Йель.

— Мы должны вернуться в Йель, да, — повторяю я.

— Остальные. Вы. Не я и Тимос, — уточняет он.

Мне трудно понять. Нет, на самом деле я понимаю, но не хочу. — Арес?

— Мне нужно скрыться от Урана, — объясняет он. — И я не смогу продолжать этот спектакль, живя с вами в Йеле и прикидываясь своим близнецом.

Я не могу заговорить. Не могу сглотнуть слюну. Но прежде чем он продолжит, я нахожу в себе силы выдвинуть требование. Скорее даже приказ.

— Посмотри мне в глаза, когда будешь это говорить.

Арес подчиняется. С ужасом я замечаю, что его глаза блестят.

— Тимос решил, что, по крайней мере, в ближайшие месяцы мне нужно постоянно переезжать, не оставаясь на одном месте слишком долго. Он всегда будет рядом, чтобы присматривать за мной, но я не могу оставаться ни в Греции, ни в Штатах. По крайней мере, пока вода не станет поспокойнее. А когда мы найдем Пандору и засудим Урана, я смогу вернуться к нормальной жизни.

— Ты… Тимос… а я? А как же я? Что делать мне? Я… Я не…

Я чувствую себя такой глупой.

И такой разбитой.

Я больше не знаю слов. Не знаю, как расставить буквы алфавита, чтобы составить из них хоть одну осмысленную фразу.

— Я всегда был эгоистом по отношению к тебе, Хелл, — шепчет он. — Я не раз повторял, что во мне недостаточно альтруизма, чтобы оттолкнуть тебя, потому что я слишком сильно тебя хочу. Но на этот раз всё иначе. Я не могу просить тебя бросить всё и сорваться со мной, скрываясь как беглянка. Я не могу обречь тебя на это дерьмо.