Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Я машу рукой в воздухе: — Эй, я вообще-то всё слышу!

— Слава богу. Только потери слуха тебе и не хватало, — бормочет он. Делает шаг назад. — Ну что, пошли?

Значит, момент настал.

Я бросаю последний взгляд на свою семью, дольше обычного задерживаясь на Гермесе, который теперь притих и отбросил шутливый тон.

Мы обмениваемся понимающим взглядом, который стоит тысячи слов.

Моя мать задерживает нас лишь для того, чтобы крепко обнять Хелл. Хелл гораздо ниже, так что Тейя прижимает её голову к своей груди и гладит её короткие волосы.

— Я всегда болела за тебя, — шепчет она ей.

Я улыбаюсь. Я-то знаю.

— Спасибо, Тейя. Не волнуйся: я присмотрю за Аресиком.

Мои две женщины смотрят друг другу в глаза — в этом взгляде и нежность, и грусть, — прежде чем разойтись.

Я подхожу, чтобы на прощание поцеловать мать в щеку, а затем переплетаю свои пальцы с пальцами Хелл.

Я подхватываю её багаж и с трудом начинаю подниматься по трапу самолета.

Я чувствую на себе взгляды всех.

Это мой момент.

Я выжил.

И теперь я должен скрыться.

Мне нужно сосредоточиться, чтобы выудить хоть какое-то воспоминание, которое поможет нам с Пандорой. Это сложно, учитывая, что мозги у меня сейчас как яичница.

Но всё будет хорошо. Конечно, сейчас я представляю собой катастрофическое позорище эпических масштабов, но рано или поздно всё обернется в нашу пользу.

Думаю. Надеюсь.

Ладно, это не самая достойная речь для финала истории.

Тот трагический эпилог, где я притворялся мертвым, был круче, да? Точно.

Ничего страшного. Мы можем попробовать еще раз. Я могу…

Тимос ровняется со мной как раз в тот момент, когда я пропускаю Хелл вперед. — У тебя слишком сосредоточенное лицо. Последний раз, когда я видел тебя таким, ты сжег гроб Кроноса. Мне стоит начать волноваться?

— Нет-нет, спокойно. Я просто вел внутренний монолог о своей жизни.

Тимос ошарашенно смотрит на меня, затем машет рукой и отходит. — Знать не хочу.

Я начинаю подниматься по ступеням последним и останавливаюсь прямо у входа в джет. Поворачиваюсь к своей семье. Машу им рукой на прощание, как герой, отправляющийся навстречу великим приключениям.

На самом деле я просто еду прятаться по всему миру. Со своей девушкой.

Интересно, трахаться внутри Эйфелевой башни — это незаконно? Должно быть, это потрясающий опыт.

Я смотрю на них в последний раз, чтобы запечатлеть это счастливое воспоминание и пронести его через ближайшие месяцы.

Зевс в инвалидном кресле. С одной стороны Гера, с другой — Лиам.

Посейдон под ручку с мамой.

Хайдес и Хейвен рядом, вечные тошнотворные влюбленные.

Аполлон чуть в стороне, ветер ерошит его длинные волосы. Стойкое выражение лица и прямая осанка.

Гермес, который продолжает доставать сестру Тимоса. Афина, которая пытается оттащить его, чтобы избежать инцидента.

Вот она, эта семейка аутсайдеров и опасных психов. Вот он, мой порядок в хаосе.

Для меня всегда шел дождь.

Но теперь… теперь-то я вижу радуги.

Бонус 1

ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ

— Что ты делаешь?

Внезапный вопрос, заданный сердитым тоном, эхом разнесся по маленькой библиотеке, заставив Гавина вздрогнуть. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене между двумя шкафами из красного дерева, забитыми книгами. На коленях он держал раскрытый том.

Гавин поднял взгляд на вошедшего и нахмурился.

Карден смотрел на него сверху вниз, уперев руки в бока, его янтарные глаза сузились до щелочек. — Отец ждет нас на тренировку. Какого черта ты здесь делаешь?

Гавин сдержался, чтобы не скривиться от досады. Тренировка, ну конечно. Те два часа ежедневных упражнений и физической нагрузки, которые он ненавидел всей душой.

Уран Лайвли требовал от своих сыновей многого; и прежде всего — полного повиновения. Они должны были быть достаточно умными, чтобы ловко ориентироваться в мире и добиваться успеха, но не настолько, чтобы осознать отсутствие у себя свободы воли.

Они не должны были подвергать сомнению ни единого слова, слетавшего с его губ. Что он произносил — то и было истиной. Законом.

Когда он усыновил Гавина, Кардена и Тайлера, Уран ожидал от каждого из них своего. Каждый из троих должен был занять определенную роль в его империи и придерживаться её, не проронив ни звука.

Уран не испытывал к сыновьям ни привязанности, ни тем более любви. Они были лишь детьми, которым он оказал честь носить свою фамилию и которым предоставил кров и горячую еду. Для него они были чем-то вроде… солдатиков, послушных и верных. По крайней мере, он на это надеялся.

Уран проводил с сыновьями много времени. Он хотел, чтобы их воспитание находилось исключительно под его контролем. Он не поощрял их социальные контакты, боясь, что общение с внешним миром может сформировать их умы иначе и перечеркнуть всё, что внушал он сам.

Долго наблюдая за ними, он пришел к важному выводу. Он уже знал, что Карден станет Кроносом и будет его самым верным и жестоким наследником. Гавин и Тайлер станут Гиперионом и Крио и будут служить старшему брату.

— Тайлер стащил ключи от библиотеки и отдал их мне, чтобы я мог приходить сюда и выбирать книги, которые мне нравятся, — объяснил Гавин.

Карден медленно покачал головой. — Ты свихнулся? Если отец тебя поймает, тебе конец. Нельзя этого делать.

Уран Лайвли контролировал каждый аспект их жизни. Мальчикам едва исполнилось тринадцать, но за их образованием он следил с маниакальной тщательностью. Они учились дома, и всё их чтение ограничивалось книгами, которые лично выбирал Уран. Он заваливал их огромными томами для изучения, а затем устраивал допросы. Он не допускал, чтобы они тратили время на что-то другое. И уж тем более — чтобы они прогуливали тренировки.

Все трое были послушны, но Карден шел дальше — именно туда, куда надеялся Уран. Послушание Гавина было продиктовано лишь страхом, послушание Тайлера — скукой. Карден же повиновался потому, что, казалось, верил во всё это; потому что хотел, чтобы отец им гордился, хотел быть любимчиком и жаждал власти.

— Гавин, даю тебе три минуты, чтобы поставить книгу на место и идти со мной на тренировку.

Гавин бросил взгляд на часы, висевшие на стене за спиной Кардена.

— Еще есть полчаса. Разве я не могу почитать еще немного?

— Тебе следует тратить это время на изучение учебников, которые оставил нам папа, — сухо отрезал тот.

Гавин опустил голову, глядя на страницу. Он только что дошел до десятой главы, до самого начала схватки героя с жуткими монстрами. Любопытство бы его сгубило, если бы он не дочитал.

Гавин часто думал, что Кардену приходится нелегко. Всегда слушаться, призывать к порядку его и Тайлера, поддерживать ту гордость, которую Уран испытывал к нему, постоянно учиться, чтобы оставаться лучшим, каким его хотят видеть.

— Почему бы тебе тоже не почитать? Это потрясающая история! Она про мальчика нашего возраста, который вдруг обнаруживает, что может видеть злые души, и становится охотником, побеждая их и отправляя обратно в Аид.

Карден закатил глаза и протянул руку, нетерпеливо шевеля пальцами. — Пошли. Ты тратишь время на ерунду.

Но Гавин проигнорировал жест и вернулся к самой первой странице. — Послушай только! — Он начал читать ему первые строки, и на несколько мгновений брат сдался и прислушался.

Хватило одного воспоминания о болезненных наказаниях Урана, чтобы вырвать его из оцепенения. Уран был из тех родителей, кто твердо верил: детей нужно воспитывать в том числе — и прежде всего — насилием.

Карден был безупречен и редко получал взыскания от Урана. Но он видел истерзанную спину Тайлера, самого буйного из троих. Следы от плетей, врезавшиеся в плоть, и черные синяки.

Карден не любил своих братьев. По правде говоря, он ненавидел Тайлера. Гавин… ну, с Гавином, пожалуй, всё было иначе: он всегда сидел тихо и не мешал. Кардену было бы жаль увидеть, как отец жестоко его наказывает.