Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Гермес вскочил на ноги и потянул за собой Афродиту. Они принялись кружиться и танцевать перед братьями. Те тоже не остались равнодушны к музыке: Хайдес качал головой в такт, вполголоса напевая слова. Афина выдавала какие-то неуклюжие движения — танцовщицей она была никудышной. Аполлон же наблюдал за близнецами с широкой улыбкой на лице.

Герм закружил Афродиту так много раз, что она потеряла равновесие и повалилась прямо на Хайдеса. Она громко смеялась, пока Гермес продолжал прыгать вокруг братьев, словно ничего другого в мире не существовало.

— Боже, я бы правда хотела остаться вечно молодой, — пробормотала Афродита, глядя голубыми глазами на рождественскую елку рядом.

— Я тоже, — поддержал её Хайдес. — Я не готов видеть, как моя кожа стареет.

— А представь, если ты облысеешь, — добавила Афина.

Хайдес вытаращил глаза с таким забавным выражением, что даже Аполлон разразился громовым смехом.

Несмотря на шутки, они прекрасно поняли истинный смысл слов Афродиты. Они хотели остаться вечно молодыми, застыть в любом из моментов, когда они могли быть вместе и быть счастливыми, вдали от той боли, в которой выросли.

— Ты правда хотела бы жить вечно? — спросил Герм, на миг прервав свой танец. Он тяжело дышал.

Афродита, всё еще лежа на Хайдесе, пожала плечами и схватила Афину за руку. — Вечно — только если с вами, — уточнила она, глядя в зеленые глаза Аполлона.

Это было последнее Рождество до знакомства с Хейвен, до того как их жизни перевернулись навсегда. Конечно, они и представить не могли, что на другом конце света другая часть семьи Лайвли празднует Рождество совсем иначе.

Гиперион отверг все учения Урана. С тех пор как он сбежал с Тейей, он делал практически всё наперекор тому, что внушал ему отец. Его жена получила более… нормальное воспитание и мало-помалу «научила» его всему, что Уран от него скрывал.

Среди прочего Гиперион обнаружил, что Рождество — его любимый праздник.

в том году они ждали 24 декабря, чтобы нарядить елку все вместе, дома. Арес и Гера вместе внедрились в Йель в сентябре, чтобы сблизиться с Ньютом и занять выгодную позицию на случай, если Хейвен приедет в следующем году. Но если ей удалось вернуться домой раньше, то он взял другой рейс.

Им пришлось оставить Стэнфорд — университет, в который продолжили ходить Зевс и Посейдон. Между Калифорнией и Коннектикутом было семь часов полета. Арес приехал незадолго до ужина, и его встретили кучей вздохов облегчения и объятий, от которых он сам с удовольствием бы избавился.

Отправлять его шпионом было риском, но им пришлось на него пойти. Гиперион и Тейя доверяли ему, без сомнения, проблемой была лишь непредсказуемость Ареса. Никогда нельзя было знать наверняка, толкнет ли она его на что-то невероятно крутое или на что-то ужасно вредное.

Гера же, напротив, умела не высовываться. Она не вступала в контакт с Ньютом. Держалась в стороне, но время от времени наблюдала за братом издалека.

— Умираю с голоду, скорее бы уже… — говорил Арес, уже запустив руки в духовку.

Зевс вырос у него за спиной и применил свой коронный прием: схватил его за ухо и оттащил назад. — И не мечтай. Мама потратила пять часов на эту индейку. Будешь есть, когда мы все соберемся и она даст добро.

— Вечно ты маменькин сынок, — пробурчал Арес, который сам был маменькиным сынком еще похлеще. — Я в пути уже несколько часов, я жрать хочу!

— Потерпи еще немного, господи, Арес.

— Я бы лучше послушал бредни Лиама Бейкера, чем на тебя смотрел.

Зевс вскинул бровь. — Кого?

Арес устало вздохнул и прислонился к кухонному островку. К ним подошли Гера и Посейдон с бокалами белого вина. Тейя и Гиперион тащили коробки с елочными украшениями.

— Один из друзей Ньюта Коэна, Лиам Бейкер. Космический тормоз, но Перси — парень добрый, покладистый и терпеливый, так что слушает его охотно, — последнюю фразу он произнес притворно-веселым тоном. Затем сморщил нос: — По ночам мне снится, как я бью его по роже.

— Как всегда, Королева драмы, — подразнила его Гера.

На самом деле он и правда немного преувеличивал. Лиам был не так уж плох. Вот что было по-настоящему плохо, так это стихи, которые он писал для Афины Лайвли и которые так стремился прочитать всем подряд в поисках рецензии. В остальном проводить время с Лиамом было определенно веселее, чем с Ньютом.

Ньют был просто… занудой. Слишком ответственный, слишком спокойный, слишком серьезный. Джек Джонс — та была совсем другого поля ягода. Вечно с перекошенным от злости лицом и взглядом человека, который мечтает, чтобы сердце остановилось и он наконец сдох. Арес в чем-то её понимал, конечно, но она жила в вечном унынии. Со временем это становилось в тягость.

— Лиам — это не тот, что сохнет по нашей кузине Афине? — добавила Гера спустя мгновение.

Арес кивнул и стащил её бокал. Осушил его одним махом. Скверная идея, учитывая, что алкоголь он не тянул. — Пишет ей ужасные стихи с глагольными рифмами. А Перси всегда готов их выслушать, подбадривая его не бросать это увлечение.

Трое братьев и сестра прыснули.

— Ну и как наши кузены? Познакомились с ними? — сменил тему Зевс, став более серьезным и напряженным.

Арес покачал головой. — Помнишь, что сказали мама и папа? Я не должен привлекать их внимание. Всему свое время, они еще узнают о нас.

Так оно и было. Арес не ослушался; он держался подальше от другой ветви семьи Лайвли. Изучал их издалека, смешиваясь с другими студентами Йеля, которые делали то же самое. Он ни разу не поймал на себе ни одного их взгляда, для них его просто не существовало. Он даже удержался от того, чтобы подсмотреть за открытием Игр.

— Я тоже держусь в стороне, — добавила Гера.

Посейдон улыбался, не проронив ни слова. Глаза у него были красноватые — верный признак того, что он раскурил косяк. В общем, ничего нового.

— И как они вам, чисто по ощущениям? — спросил он.

— Афина — та еще змеюка, которой не мешало бы преподать урок. Аполлон — какой-то пришибленный, ему бы к парикмахеру сходить. Афродита — миленькая, вроде. Гермес — типичный тусовщик, который ни к чему не относится серьезно. А Хайдес… Не знаю, иногда мне кажется, что он красивее меня, и это меня бесит до чертиков.

Зевс хлопнул Ареса по спине. — Ну и придурок же ты, знаешь об этом?

— Знаю. — Он стащил бокал еще и у Поси.

— Кстати… — пробормотал Зевс.

Арес резко выпрямился, спина натянулась как струна, все чувства обострились. — Есть новости от второго дебила нашей семьи?

Дионис исчез вскоре после переезда Ареса в Нью-Хейвен, в Йель. Он не давал о себе знать уже около двух месяцев. Украв миллионы со счетов Гипериона и Тейи, он ушел из дома, ничего не сказав. Он давно казался беспокойным и несчастным, но никто из них и представить не мог такого поступка.

Ниса не хватало всем. Единственный, кто не мог этого показать, был Зевс: он был смертельно обижен на брата и винил его в том, что тот не оценил жертв, на которые Гиперион и Тейя пошли ради них.

Больше всего на свете он чувствовал себя уязвленным. Зевс был старшим, он заботился о всех, когда родителей не было рядом или они не могли, и он любил быть авторитетом. То, что он не смог предвидеть побег Диониса и не заметил его несчастья, мучило его день и ночь.

— Хватит, — вполголоса осадила его Гера.

Зевс вздрогнул. — Ты это мне?

— Твои мысли слишком громкие, — уточнила она. — Перестань винить себя за то, что ты мог бы сделать для Ниса.

— Но…

— Это была не твоя задача, — добавил Поси, который был чуть более трезвым. — Это была не наша задача.

Они замолчали. Из гостиной доносились звуки рождественской песни; Тейя тщательно подобрала плейлист для этого вечера.

Через несколько мгновений Арес заговорил: — Терпеть его не могу, но я скучаю.

— Я тоже, — призналась Гера.

Посейдон удивил всех, переведя взгляд на Зевса и спросив: — Он ведь вернется, правда?

Теперь братья и сестра смотрели на Зевса в ожидании ответа. И он чувствовал груз ответственности за то, чтобы сказать правильные слова.