Погребённый (ЛП) - Андерсон Ариэль Н.

Мидас замер на неловкое мгновение.

— Они не оставляли. Их забрали люди. То, что они сделали с тобой, было лишь началом того, что они сделали с драконами. Они считают нас чудовищами.

— Ты ненавидишь людей?

Мидас отвернулся от солнечного света, и тени его рогов легли на лицо Калена.

— Да.

— Но мама человек. И я ведь тоже наполовину человек? Ты нас тоже ненавидишь? — его глаза заблестели от незнакомых чувств, захлестнувших юное сердце.

Мидас притянул Калена ближе, чтобы обнять.

— Я никогда не смог бы ненавидеть тебя, или твою мать, или Аурика. Это правда, твоя мать человек, и это делает тебя тоже частью человека. Но твоя мать — доказательство того, какими люди могли бы быть, если бы только захотели. Она вырастит в вас всё лучшее от человечности, а я воспитаю вас со всей мощью драконов.

Губы Калена продолжали дрожать, и Мидас наклонился, чтобы прижаться лбом к макушке Калена.

— Ты не меньше для меня из-за того, что ты часть человека, так же как ты не меньший дракон из-за того, что люди забрали один из твоих рогов. Ты не сломан, ты мой.

Кален наконец свернулся в объятиях отца, и Мидас обвил их обоих крыльями. Он какое-то время сидел с сыном, глядя на обрубок там, где рог был срезан с его тела.

Это было суровым напоминанием об одном из его величайших провалов — видеть, что они оставили на его сыне такой жестокий и неизгладимый след.

Если бы я только был сильнее. Если бы я только был быстрее.

Мидас фыркнул, и дым вырвался из его человеческих ноздрей. Затем он отстранился, чтобы заговорить с сыном:

— Кален, хочешь сегодня научиться пользоваться своим огнём?

Тот оживился в неверии. Мидас всегда говорил им, что они ещё слишком малы и хрупки, чтобы учиться, но он больше не мог скрывать их инстинкты, зная, что однажды это может защитить их, если люди снова придут за ними.

— Правда? — спросил Кален.

— Пойдём за твоим братом, — кивнул Мидас.

С более тёплыми днями и более ясным небом не было условий лучше, чтобы научить сыновей их истинной природе. Мидас стоял в своём громадном драконьем облике на гребне возле озера, где впервые встретил Элоуэн, и какое-то время смотрел на мальчиков новым взглядом.

Когда деревня исчезла, опасности больше не было.

Аурик и Кален стали более худощавыми и высокими в своих человеческих обликах. Они всё ещё были маленькими мальчиками, но быстро сбрасывали последнюю мягкость раннего детства. Их рога стали длиннее и толще. Одна пара целая, другая неровная и острая, но ничем не меньше. Целая, по-своему.

Мидас однажды ткнулся в Элоуэн, ожидая разрешения от Матриарха их юной стаи. Она кивнула с мягкой улыбкой и села на камень, на котором столько раз отдыхала прежде. Они оба знали, что их мальчики готовы, и потому Мидас вышел на поляну с сыновьями по бокам.

Драконий облик Мидаса был исполинским и царственным, крылья накрывали прогалину, как грозовые тучи. В сравнении с ним мальчики всё ещё были маленькими и нескладными в своих драконьих обликах. Они редко принимали эту форму, в основном для сна или игры, но никогда для учёбы.

Но они смотрели на отца с благоговением в глазах, готовые и жаждущие всего, чему он научит их. Мидас опустил голову и заговорил на драконьем языке, глубокая дрожь в его горле сплеталась в слова, которые могли понять только они трое:

— Вы несёте мой огонь с рождения. Пришло время научиться им пользоваться.

Мальчики кивнули. Мидас первым повернулся к Аурику.

— Попробуй, — велел он.

Он не дал никаких указаний, потому что хотел, чтобы они научились этому через инстинкты, с которыми родились. Ребёнок закрыл глаза, сосредоточившись. Он долго вдыхал, и на выдохе из его рта вырвалась тонкая струя пламени — короткая, горячая, идеальная. Его глаза загорелись.

Мидас издал низкое, гордое рычание.

— Хорошо. Твой огонь изящен.

Следующим вперёд шагнул Кален, в его стойке чувствовалась уверенность. Его огонь появился быстрее. Диче. Это была вспышка, а не струя, и он отшатнулся назад, моргая сквозь дым, невольно улыбаясь.

Мидас опустил голову.

— Хорошо. Твой огонь свиреп.

Улыбка Калена слегка дрогнула.

— Но он такой… злой.

Мидас встретился с ним взглядом, серьёзный и спокойный.

— Ярость — не зло. Ярость — это отклик. Когда ты направляешь её, она становится защитой. Когда ты контролируешь её, она становится силой.

Элоуэн наблюдала с камня, запутав пальцы в волосах, пока вплетала цветы в косу и смотрела на них.

Следующим стал урок полёта. Мидас встал за ними на гребне и широко раскрыл крылья.

— Почувствуйте воздух, — сказал он. — Он часть вас, как и огонь. Он хочет поднять вас. Он хочет, чтобы вы защищали небеса вместе со мной.

Мальчики попробовали, расправив крылья во всю ширину. Всё ещё маленькие, но уже достаточно сильные, чтобы нести их. Сначала они спотыкались. Крылья взмахивали неровно. Их тела падали так тяжело, что оставляли в земле вмятины.

Мидас не смеялся. Не заставлял их стараться сильнее, чем они были готовы. Он просто подбадривал их, помогая снова подняться, когда они падали.

— Ваши крылья — не только мышцы и кости, — сказал он. — В них есть инстинкт. Вы рождены для этого.

Они попробовали снова. И в этот раз поднялись. Ненамного. Всего на несколько метров. Всего на несколько секунд. Но и Кален, и Аурик летали маленькими кругами вокруг огромной головы отца.

Звук, вырвавшийся из горла Калена, был наполовину смехом, наполовину рёвом. Ноги его брата едва касались земли, когда он закружился в воздухе, подёргивая крыльями.

Мидас смотрел на них с земли, его сердце было полным и безмолвным. Когда они приземлились, задыхающиеся и раскрасневшиеся, они побежали к нему. Не к Элоуэн. К нему.

Они вцепились когтями в чешую у его ног, смеясь и крича:

— Ты видел? Ты видел?

Мидас присел и ласково лизнул обоих между бровями.

— Да, мои мальчики, — мягко сказал он. — Вы самое великолепное, что я когда-либо видел.

Они просияли, а Элоуэн, которая наблюдала за каждым мгновением, тихо плакала в ладони от гордости и любви.

ГЛАВА 40

Элоуэн сидела в мелкой купели, которую использовали для купания, подол нижнего платья был задран вокруг бёдер. Волосы были распущены и слегка плыли позади неё, пока она откидывалась назад с закрытыми глазами, и напряжение медленно вытекало из её конечностей.

У неё не было такого мгновения наедине с собой уже… она и не помнила. Может быть, никогда.

Элоуэн услышала позади босые человеческие шаги. Она открыла глаза и повернулась как раз в тот миг, когда Мидас вышел в поле зрения, его гуманоидный облик слабо сиял в позднем свете, поцелованная золотом кожа была отмечена едва заметными следами ониксовой чешуи. Хвост тихо тянулся за ним, расслабленный.

Он присел возле купели и склонил к ней голову, улыбаясь.

— Мама наслаждается минутой покоя вдали от своих маленьких драконов?

— Я купаюсь, — поправила она с усмешкой.

Его взгляд опустился, скользнув по её обнажённым ногам, изгибу плеча.

— Тогда я пришёл помочь.

— А мальчики…

— Заканчивают свои дела, прежде чем я снова возьму их полетать.

Элоуэн поняла. Это мгновение было для них, и никто не станет им мешать. Мидас протянул руки, зачерпнул воду ладонями и осторожно вылил ей на плечо. Она вздрогнула от тепла, наблюдая, как струйки бегут по коже.

— Ты хорошо учишься, — прошептала она. — И учишь тоже, как мы выяснили.

Его руки снова скользнули в воде, а потом мягко прошлись по её рукам. Её пальцы нашли его челюсть, обвели едва заметные линии его лица.