Погребённый (ЛП) - Андерсон Ариэль Н.

А потом, слишком быстро, чтобы его остановить, Кален прыгнул.

Он налетел на неё сзади с диким визгом, ещё не понимая веса собственного тела. Аурик последовал за ним, хихикая, его чешуйчатые ступни заскользили по камню, когда он обвил крыльями её талию.

Они повалили её на пол. Из неё вырвался резкий вдох, котелок рядом загрохотал. На одно бездыханное мгновение всё замерло.

А потом Мидас двинулся.

— Довольно, — прорычал он, и слово было твёрдым, как гром.

Мальчики замерли. Мидас оказался на другом конце пещеры в один удар сердца, опускаясь на колени рядом с Элоуэн, пока она ловила дыхание. Она отмахнулась от него, один раз кашлянув, но улыбаясь.

— Я в порядке, — сказала она, убирая волосы с лица. — Просто дыхание выбило.

Но её смех, каким бы мягким он ни был, не мог скрыть дрожь в конечностях или испуганное трепетание сердца. Её рука коснулась живота, и Мидас осторожно ткнулся в неё, давая понять, что ей нечего бояться, что они не причинили ни ей, ни ребёнку длительного вреда.

Мидас повернулся к мальчикам. Их плечи поникли. Кален виновато посмотрел на свои когти, Аурик не встречался с ним взглядом.

— Вы не такие, как она, — сказал Мидас на древнем языке, и тяжесть его слов глубоко осела в камне. — Она мягкая. Маленькая. Вы не должны обращаться с ней так, как обращаетесь со мной, особенно пока она носит ребёнка в животе. Вы понимаете?

— Но мы играли, — моргнул Кален.

— Я знаю, сын мой, но вы не должны играть с ней с той же силой, с какой играете со мной.

Они опустили глаза, пристыженные, но понимая, что по-настоящему не провинились.

Элоуэн, как всегда милосердная, протянула руки и мягко обняла их обоих.

— Всё в порядке, — сказала она с усталой улыбкой. — Я справлюсь с пещерой, полной дерущихся мальчишек. Просто… может, не со всеми сразу, ладно?

— Прости, мама. Мы не хотели сделать тебе больно, — пробормотал Аурик, сменив облик, чтобы извиниться, и его голос был таким маленьким, что у Мидаса сжалась грудь.

— Знаю, милый, — прошептала она, целуя его в макушку. — И я люблю вас обоих, со всеми вашими дикими когтями.

Оба мальчика прижались к ней, свернувшись у неё на коленях, как переросшие котята. Мидас опустился рядом. Он один раз провёл мордой по её руке, просто чтобы почувствовать, что она тёплая и невредимая.

— Я справлюсь, — снова прошептала она, на этот раз тише, только для него. — Но спасибо, что напомнил им. Что защитил меня.

Его золотые глаза встретились с её глазами, и он кивнул. Она улыбнулась, прислоняясь к его боку.

Позже, когда огонь потускнел, а игра превратила мальчиков в мягкие маленькие лужицы чешуи и снов, Мидас свернулся медленным защитным кольцом.

Близнецы взобрались по его носу, как по горной тропе, наконец найдя себе место для сна между большими выступами его лба и основанием рогов. Один прижался к тёплому месту под его золотым гребнем, другой свернулся в ложбинке над его глазами, как живая корона.

Элоуэн устроилась у его груди. Он без слов обвил её хвостом. Она вздохнула в тепло его чешуи, коснулась поцелуем нижней стороны его челюсти и устроилась удобнее, положив голову под ритмичный гул его сердца.

Мальчики тихо посапывали. Дыхание Элоуэн постепенно выровнялось. А Мидас оставался совершенно неподвижным, боясь, что если пошевелится, если даже слишком громко вздохнёт, это невозможное, незаслуженное счастье может исчезнуть.

Его глаза закрылись, а сердце, древнее и израненное битвами, прошептало благодарность всем богам, которые ещё слушали.

ГЛАВА 42

Вонь людей была особенно мерзкой. Едкой. Дым, пот и железо.

Деревня к северу от старого дома Элоуэн переросла свои стены, и люди начали вторгаться на гору.

Мидас крался под покровом тумана, крылья плотно прижаты к бокам, а когти прорезали глубокие борозды в мягкой, влажной земле. Он держался низко, золотые глаза поблёскивали в лунном свете, пока он рыскал у края леса. Сегодня ветер был благоприятным, нагонял на него больше тумана, скрывая его силуэт.

Он приходит наблюдать за ними каждую ночь, чтобы убедиться, что они не подходят слишком близко к его пещере, его гнезду, его семье.

Он выдохнул густой дым через ноздри, угли его дыхания рассыпались в плотном тумане. Сердце билось ровно, пока позади не послышался тихий шорох. Слишком тяжёлый для зверя, слишком быстрый для человека.

Его голова резко повернулась, зрачки сузились в щели. Он глубоко втянул воздух вокруг себя, и запах наконец достиг его.

Знакомый. Тёплый. Бесящий.

Из его горла вырвалось рычание, и две маленькие фигуры застыли у линии деревьев. Едва различимые тени на фоне леса, но Мидас видел, как чешуя слабо блестит под лунным светом, достаточно, чтобы выдать их сквозь туман.

Он бросился вперёд. Оба мальчика вскрикнули и попытались убежать, но Мидас был быстрее. Его когти заключили их тела в клетку у земли, осторожно, чтобы не ранить, но достаточно жёстко, чтобы они не могли вывернуться. Их испуганные маленькие звуки пронзили что-то глубоко в нём, но ярость, горевшая в груди, заглушила это.

Он не зарычал на них, он взорвался. Древний язык драконов зазвучал в его горле из самой глубины груди.

— Что вы здесь делаете? — потребовал он. Голос был громом, эхом разнёсся между деревьями и вспугнул птиц. — Вы пошли за мной? Сюда? В это проклятое место?

Ни один мальчик не ответил. Вместо этого они дрожали, но Мидас этого не заметил.

— Вы хоть понимаете, что люди сделали бы, если бы увидели вас? Вы уже забыли, что они сделали с нами в прошлый раз, когда нашли нас вместе? — его рычание снова сотрясло землю под ними. — А ваша мать, м? Вы оставили бы её одну в таком хрупком состоянии?

Ответов от мальчиков не последовало, только испуганные всхлипы. Мидас не слышал их сквозь собственную ярость. Он отпустил их, только чтобы взять их хвосты зубами, поднять с земли и понести к горе. Мальчики вскрикнули, их голоса были острыми от страха, пока отец нёс их, как добычу.

Элоуэн ждала, когда он приземлился у входа в их пещеру, облегчение залило её лицо при виде детей. Они, должно быть, улизнули и заставили её сойти с ума от тревоги.

— Мидас? — выдохнула она, бросаясь к ним троим.

Мидас бросил мальчиков на пол пещеры с такой силой, что они пошатнулись. Они тут же отпрянули, прячась за ногами матери. Их маленькие груди тяжело вздымались, глаза были широко раскрыты от ужаса, они едва выглядывали из-под её юбки.

Но кусок ткани не был щитом, и Мидас продолжил обрушивать на мальчиков свою ярость, крича на них на языке, который Элоуэн не могла понять или воспроизвести своим человеческим горлом.

Его голос гремел сквозь стены пещеры, заставляя камни дрожать:

— Я велел вам никогда не покидать гребень без меня! Как вы посмели ослушаться меня!

Элоуэн присела, обвивая мальчиков руками и крепко прижимая их к себе.

— Мидас, прекрати.

Мидас поднял голову и направил в её сторону рычание, предупреждающее, прежде чем снова обратить внимание на детей.

— Вы подвергли опасности свою мать. Вы подвергли опасности всех нас! Что вы можете сказать в своё оправдание?

— Мидас, они дети, — резко сказала Элоуэн, и её собственный голос вдруг стал достаточно острым, чтобы прорезать его ярость. — Они твои дети. Посмотри на них!

Он и правда посмотрел, на мгновение, на своих сыновей. На маленькие дрожащие тела, прижатые к ногам их человеческой матери. На слёзы, собравшиеся в их ярких золотых глазах. Они снова приняли человеческий облик и смотрели на отца со… страхом.

Они боялись его.

Мидас выдохнул, дым рассеялся в воздухе. Его когти вонзились в камень под ним. Крылья, напряжённые от гнева, медленно опустились, пока тяжело не поникли от стыда.