Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

— А вот и она, — пропел Фа-Лод, улыбаясь и оголяя кончики клыков. Взгляд звездно-черных глаз уперся мне в ямку ключиц, где лежала жемчужина. — Ка-аκ интере-сно.

— Ты хотел сказать «они»? — Фер-Фаал был в вино-красном, как и на приеме.

— Я сказал именно то, что хотел.

— Не хочешь выбрать другое развлечение? — предложил Лунный Волк.

— Нет. Я уже выбрал. Это мое право как гостя. Играем в приоритет.

Фа-Лод продолжал смотреть на меня. Не в глаза. На шею, грудь, губы. Я чувствовала его взгляд, словно остро отточенное лезвие, скользящее по коже: остановиться — поранит. А рядом — такое же острое раздражение, что Фа-Лод на меня смотрит, что я вообще явилась и на меня смотрят, что стою полуголая перед... Эмоции как отрезало.

— Как выберем импульс? — безразлично спросил Эф-Феррат, чуть качнув узким бокалом в руке.

— Пусть она выбирает, — Фа-Лод потянулся, приподнял ладонь и дунул поверх. С ладони, материализуясь в воздухе, брызнули иллюзорные белые пушинки, которых было полно в красном парке гостевого уровня, а на мне как раз красное... Магический вихрь рассеялся в шаге от меня, натолкнувшись на преграду.

— Тогда она не участвует, — всё так же безразлично произнес Эф-Феррат, а глаза — две ртутные капли — следили.

Кио двинулась через зал к креслу, где он сидел, чтобы занять место позади. Я тенью следовала за ней. Она уж точно знала, как себя вести.

Фер-Фаал наблюдал. Я краешком сознания ощущала его интерес, но наблюдал он не за мной и Кио, а за вечными соперниками.

— У каждого по две, — заметил Фа-Лод и протянул руку в мою сторону.

Я почувствовала повеление. Было ли это тем, что Кио обозначила «делай, что скажут, и молчи»? Я на всякий случай остановилась. Нетленный держал в руке одну из лент от моих браслетов. Что было бы, если бы я продолжила идти?

— Это мой дом, — разомкнул губы Эф-Феррат. — Значит, правила — мои.

— Как скажешь, — нарочито безразлично отозвался Фа-Лод.

Он, как всегда, не сдерживал голос, и мне стоило некоторых дополнительных усилий, чтобы сопротивляться желанию смотреть на него, как и стоять неподвижно. И не только мне. Разве что Вала и Эсси были более привычны к своему владельцу.

Каждой хаэльти велели подать Фа-Лоду ее украшение-бусину. Кроме меня. Пока девушки подходили, Сумеречный Лис удерживал меня рядом. Он наматывал на пальцы свободной руки ленту от моего браслета и улыбался.

Хаэльти Фер-Фаала и сестры опустили свои украшения в другую ладонь нетленного. Вала и Эсси, проходя мимо, коснулись меня в знак приветствия. Внутри щемяще-трогательно и немного горько отозвалось: раньше я легко отличала их друг от дружки, а теперь они стали, как безликие слуги в Рассветном.

— Твоя очередь, ясная, — пропел Фа-Лод.

Он отпустил ленту, собрал длинные ладони лодочкой и велел мне выбрать одну из бусин, не отводя взгляда от его прекрасных темных глаз, полных жадных, манящих, колючих звезд.

— Возьми, — позвал он.

— Фа-Лод, — одернул приятеля Лунный Волк, — разве игра уже началась?

— Она и не заканчивалась, — ласково улыбался темноволосый илфирин, а в моей сомкнутой руке уже пряталась выбранная бусина.

Ощущение прикосновения к рукам Фа-Лода, как и его взгляд, будто по кромке лезвия.

У страха столько оттенков... Кио, сестры-близнецы, незнакомые мне хаэльти Фер-Фаала. Лунный Волк запивает страх взятым со столика напитком. Эф-Феррат неподвижен, краем чуть отросшего когтя он ведет по краю своего бокала, заставляя стекло отзываться голосом ветра, сквозящего в щели. Фа-Лод раскрывает мою ладонь.

— Кайнен, — произносит он и...

Эсси... Эсси выходит в центр зала с белым лицом.

Фер-Фаал качнул головой, уступая право играть хозяину и другому гостю, а Эф-Феррат и Фа-Лод в тот же миг приказали:

— Иди...

Суть жестокого развлечения — заставить «игрушку» шагнуть навстречу тому, чей приказ будет звучать громче.

На Эсси печать принадлежности одного, но другой сильнее.

— Сюда...

Девушка металась, как бабочка, попавшая в сеть. Она вытянулась, приподнимаясь на цыпочках, прогнувшись в спине, отведя напряженные руки назад, коротко выдохнула, мелко задрожала и сломанной куклой осела на пол. Следом за Эсси, полыхнув, словно придавленная пальцами свеча, упала ее сестра.

“Два потока, ученица Анелe”

— Каждый наш поступок, выбор определяет, где и кем мы будем в следующий миг своей жизни. Свернуть направо или налево, согласиться, отказаться...

— Тебе было позволено выбрать кого-то одного.

— Поэтому так приятно, что мои новые игрушки продавались комплектом...

“Дыши”

Два потока. Дышу. Иду. Несколько шагов до кресла Эф-Феррата. Поворот. Маска спокойствия. Встать рядом с Кио. Ее лицо — такая же маска, а под ней — триумф, облегчение, презрительная жалость.

— Обидно, — брезгливо произнес «владелец».

Мертвые девушки занимали его теперь не больше пустого бокала на столике рядом с креслом. Слуги быстро унесли обеих, а мне продолжал чудиться бледно-золотой флёр там, где они лежали. Дымка стелилась по полу, тянулась к ногам Фа-Лода, тонула в меняющейся очертания тени, которую он отбрасывал.

Последний свет сделал светлую кожу илфирин теплее, а глаза ярче, добавил мягкости в голос, но скрипнули перстни на пальцах, поймавших одну на двоих сестер искру, щелкнул прижатый к небу язык, перекатился кадык на шее, и наваждение развеялось без следа. Чудовище. Прекрасное чудовище. Как все. Остальное — маска.

— С каждым годом они все слабее. Что насчет тебя, Эф-Феррат?

— Поединок воли? Что ты принял?

— Пока ничего, — Фа-Лод широко улыбнулся и провел языком по выступающим клыкам.

— Ставка? — спросил Белый Ворон.

— Я лишился двух новых игрушек. Отдашь мне одну из своих.

— Какой будет эм-образ?

— Убей, — оскалился Фа-Лод и тут же повторил иначе, ударив своей волей в Эф-Феррата.

Я стояла над бездной, на краю провала на мосту, и камень крошился. По капле, по пылинке.

Один — острые звезды, горькая соль, обволакивающий тяжелый запах пушистых соцветий красного сада. Другой — ртутное серебро, иней, цветы сквозь снег и просвеченное солнцем ледяное кружево.

Два потока. Больше. Разбить себя на осколки и каждый развернуть зеркалом против чужой воли. Они скрипят, как перстни Фа-Лода, когда он перебирает пальцами. Больно. Режет. И мой свет сочится, как кровь.

Мне так казалось.

Фер-Фаал лениво потягивал напиток из очередного бокала и сыто щурился, прикрыв своих девиц облаком силы, как плащом.

Кио держалась, ее глаза сверкали, отражая ярость Эф-Феррата. А мои?

Я порезалась об осколки, стоя над бездной. Между ключиц плавилась золотом бусина — чистый свет. С каждым ударом сердца его становилось больше. Сейчас. Оборвется...

Эф-Феррат...

Они сорвались с кресел, оскалив зубы, так стремительно, что казалось, что тела оставляют в воздухе светящийся шлейф.

Удар.

Вихрь.

Всё, что угодило в него, распалось крошевом, замерло и брызнуло в стороны. Мелькнул в круговерти черный щелк, край серебряного крыла. Кресло разлетелось трубой, часть окна выгнулась и лопнула. Брызнуло алым, и кровавый бисер смешался с осколками.

Замерло...

По полу от вмятин змеились трещины, врывающийся в зал ветер дрожал ножами разбитого окна. Эф-Феррат удерживал Фа-Лода, намотав на серебряный панцирь черные ряди, колено упираясь в лопатки, голова Сумеречного Лиса была завернута на бок так, что Фа-Лод, не мешай ему Белой Ворон, без труда полюбовался бы на свои пятки. Наряды обоих были порваны и изгвазданы в крови. С волос Эф-Феррата капало, из пробитого бока сочилось.

— Ты проиграл, — произнес Эф-Феррат и опять прижал дернувшегося противника. Плеснуло, и красных пятен на полу добавилось.

— В тебе дыра, — Фа-Лод смеялся, хрипел и отплевывался. — Я рад, что она будет портить твое настроение, пока не затянется. Пусть недолго, но достаточно.

— Оно уже испорчено. Устроить тебе незапланированное свидание с кольбелью? — Когти закованной в броню руки потянули в сторону, позвонки в шее Фа-Лода сочно хрустнули.