Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

Я мечтала, чтобы она наконец ушла, и тут заметила в вырезе чересчур глубоко распахнувшегося халата странную подвеску. Это была голова животного с рогом на лбу в профиль.

Кажется, я видела такое в книге по древней истории, но не поручусь, что именно с рогом во лбу, и даже не уверена была, что именно такое. Будто эскиз для ювелира рисовал ребенок. Мне неприятно было видеть фигурку на груди Кио, словно она не имела права на нее, словно она ее присвоила, отняла и имеет наглость выставлять...

— Что это?

— Подарок, — самодовольно улыбнулась Кио, проследив за моим взглядом. — Его подарок в мою первую ночь в Закатном. Так принято. Обязательно надеть подарок на День Гнева.

Она провела пальцами вдоль цепочки, продолжая улыбаться, и ее глаза подернулись томной поволокой, не оставив ни тени сомнения в том, при каких обстоятельствах этот подарок был получен.

— Так принято. Высокая прическа, чтобы была видна шея и его знак, одежда его цветов и его подарок. Что из этого есть у тебя?

«Свет, — мысленно ответила я, когда мерзавка Кио убралась прочь, — мой свет, рожденный из огня и ненависти. То, что делает его живым».

4

Часть утра запомнилась урывками, будто кто-то быстро менял записи в ин-визе.

— Уверена, что не хочешь вернуться со мной? — настойчиво спрашивала Лотте, но я лишь качала головой.

Я попросила ее принести мне лимонной воды, а сама осталась на скамейке перед Радужными фонтанами.

В парке Центра полно людей. Церемонию можно видеть на внешних визорах башни на любом из уровней. Запись зациклена, и даже если кто-то опоздал к началу, все равно не пропустит момент, когда Спектрум тонет в сиянии за миг до того, как луч-струна устремляется в небо.

Я смотрела на картинки. Там было не всё.

Сначала мобиль, в котором нас отвезли к башне Хэлль. Он был похож на тот, в котором я прибыла в Рассветный на прием в честь выпуска. Лотте села рядом и держала за руку. Остальные сидели по одиночке.

Дальше белая лестница, кабина подъемника, снова лестница, череда залов, пол в которых, выложенный серыми треугольными плитками, поднимался спиралью. Стены были украшены мозаикой, изображающей ключевые события истории, начиная с самого первого Дня Неба, когда Хранитель мира был изгнан, его храмы разрушены и началась эпоха Тьмы. Полотно называлось Лента Дней.

Мы ожидали в зале, тоже белом, где вместо кресел были странные возвышения, для того чтобы сидеть или прилечь. Будто постаменты для статуй.

Платье Кио было похоже на мое, только значительно светлее, а украшения из серебра полностью повторяли мои. Повторяли бы, не испорти она гребень для волос. Но я нашла замену, и смотрелась она ничуть не хуже.

Нам принесли сладкий белый напиток, который щекотал небо. От него у меня покалывало кончики пальцев, и стоило больших усилий вести себя спокойно.

— Скоро пройдет, — успокоила Лотте. — Потерпи. Энергетик добавлен специально, чтобы нам было легче. Церемония долгая, а у нас не так много сил, как у нетленных, чтобы легко провести на ногах несколько часов.

Она не должна была мне помогать, я знала, что делать и как себя вести, мы изучали этапы подготовки и саму церемонию Дня Неба в Школе на курсе по ритуалам, но это был мой первый раз, и я волновалась.

Потом нас снова отвели в очередной белый зал. В башне Хэлль очень много белого, но если присмотреться к стенам, можно заметить тонкие, похожие на вены, более темные прожилки.

Это не трещины. Так выглядит хаулит, самый настоящий живой камень или камень души. Невероятно, что громада, пронзающая все уровни Навьгорда, могла вырасти из крошечного зерна. Башня до сих пор растет, но очень медленно.

Я знаю про хаулит не только из курса Школы. Почти всё Старое Место — каменный хаулитовый холм, протянувший свои корни под Мостом в землю Идир. Может, поэтому, чем выше мы поднимались, тем спокойнее мне становилось? Или всё дело было в ощущении тишины, похоже на то, которое я всегда испытываю, находясь рядом с нетленным Вид-Ареном?

Череда остановок и ожиданий была для того, чтобы мы могли успокоиться и настроиться для ритуала. Точно так же где-то в толще башни поднимались наверх хаэльти других илфирин. Для каждого был свой вход и своя спиральная анфилада с Лентой Дней.

Мы снова ждали. Я сидела и слушала тишину. У нее был звук и ритм. Мой пульс бился в такт. Медленно, как уверенные, неспешные шаги, как стук сердца...

Эф-Феррат...

Высокие двери распахнулись, и он вошел. Вечный, хранящий свет. Белый Ворон Навьгорда. Прекрасноликое чудовище, которое отражается во мне струнами оборванной мелодии и звуками тишины.

Мы встали, поклонились, а Эф-Феррат назвал имена в той очередности, как нам следовало выстроиться за ним, чтобы проследовать в Спектрум — ритуальный зал, где и происходит церемония.

Его взгляд как край бездны: отведи свой — сорвусь. Но первой он назвал Кио и только потом меня. Затем остальных. Мы подходили, и он касался протянутой руки каждой, отвечая на сказанное ранее приветствие.

Спектрум. На полу мозаика из двух пересекающихся треугольников, в углах которых низкие каменные колонны неправильной формы, а в центре круг — замкнутая сама на себя спираль. Колонны разных оттенков белого, по одной для каждого из илфирин с его хаэльти. Как и ведущие в Спектрум входы-арки, похожие на рамы огромных зеркал, в которых не хватает осколка.

Каждая арка ведет к колонне. Если встать в центре и посмотреть на любой из арок, колонна точно впишется в щель-вход, но центр фигуры — для Эсты Вид-Арена. Первого илфирин. Он ведущий.

Первый круг. Эф-Феррат, Фа-Лод, Фер-Фаал.

Второй круг. Ло-Эфа, Лод-Алма, Драг-Фар.

Нетленные и их хаэльти занимают свои места у колонн, а я оказываюсь к центру спиной, прямо напротив Эф-Феррата.

Вид-Арен входит в Спектрум и идет по кругу, словно по невидимой спирали, которая закончится в центре фигуры.

Я ловлю взгляд, из которого родились сумерки. Там, в серой глубине, мечется светлячком золотая искра. Он достаточно далеко, чтобы я не могла это видеть, но я видела, а Поющий Тишиной прикладывает палец к губам и становится в центр фигуры.

Я больше нет. Я к нему спиной. Моя рука, как руки других девушек, на краю венчающего колонну диска с острым шипом в середине, похожим на росток. Он отбрасывает угловатую белую тень, которая делит лицо нетленного Эф-Феррата пополам.

“Анеле, смотри на меня,” — безмолвно говорит он, и у меня сердце немеет от его красоты. Прохладных глаз, графитовых ресниц, сияющей кожи, высоких резких скул, волос, стекающих по плечам серебром.

На нем, как и на прочих илфирин в зале, нет щитов. Голос звучит во мне вибрирующим хоромам даже так, когда он не размыкает губ. И будто больше нет никого вокруг. Только я и он.

“Дыши. Со мной.”

Его грудь чуть приподнимается, и я тоже делаю вдох. Его сердце совершает толчок, а я чувствую, как кровь­-серебро бежит по моему телу.

“Спокойнее. Это слияние. Помнишь наши уроки? Экзамен. Тише. Не спеши. Еще рано. А ты уже почти сияешь, но вокруг слишком много голодных глаз. И будет больше, поэтому, когда я попрошу, отдай все, что есть.”

“Когда, хэлль?”

“Слушай. Ты поймешь.”

Моя рука на краю диска. Но если руки других девушек просто лежат поверх камня, то моя касается кончиков закованных в серебро пальцев нетленного. Его ладонь накрывает мою, я слышу — теплое, тишина смыкается вокруг, ожидание тянется струной и…

“Сейчас.”

Эф-Феррат неуловимым движением поднимает мою ладонь и опускает прямо на шип, протыкающий обе наши руки насквозь. Но я не чувствую боли, только его ладонь поверх моей. Его взгляд, как край бездны: льдистая крошащаяся кромка серебра и пронзительная бирюза, разбитая золотом.

“Это твой свет во мне.”

Прожилки камня краснеют от крови, которая сочится из-под наших ладоней, колонна резонирует в такт пульсу.

С каждым ударом, свечение делается ярче, тянется к центру, сворачиваясь радужной спиралью вокруг фигуры Поющего Тишиной. Вид-Арен стоит, раскинув руки, а сквозь его тело из пола прорастают мириады сверкающих игл, таких же, что пронзают ладони илфирин на каждой из шести колонн.