Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

В этой комнате всё было серое, даже эм-меморы в сотах. Разных оттенков, от жемчужного до почти черного.

— Какой образ первым приходит к тебе после колыбели, Фа-Лод? — спросил Эф-Феррат, наблюдая из низкого кресла за Сумеречным Лисом, перебирающим пальцами по сотам.

— Ты, — на миг задумавшись, ответил тот. — И ты меня раздражаешь.

— Даже сейчас?

— Даже сейчас. Но сейчас больше удивляешь, чем раздражаешь, иначе не сидел бы здесь. Как деструктору, мне импонирует твое внезапно проснувшееся желание к саморазрушению.

— Сколько правды в твоем ответе?

— Достаточно, чтобы считать его правдой.

— И все же?

— Это имя. Понятия не имею, чье оно и кто говорит, но голос женский. «Эстарион Тархаэл», — говорит она в тот момент, когда я открываю глаза, затем пауза, и уже другой голос произносит: «Фа-Лод». Затем я осознаю, кто я и где, а следом неизменно являешься ты. И ощущение, что ты меня раздражаешь. Иногда я думаю, что это имя мое. Мне нравится, как оно звучит. Или я просто привык. Наверное, буду у нас имена, помимо тех, что есть, я взял бы себе это.

— Но у нас их нет.

— У Эсты есть, — возразил Фа-Лод.

— Это не имя.

— То, что выделяет среди прочих равных, вполне себе имя. А что видишь ты, Белый Ворон, когда открываешь глаза?

Эф-Феррат опустил веки, снова посмотрел. Откровенность за откровенность. Такое же «и все же», доля умалчиваемого в честно произнесенном. Кому как не врагу…

— Искра, силуэт из нитей света, звезда в коконе мрака, держит миры на золотых струнах, вся из цветных осколков, но целая, видит свет во тьме и умеет петь тишиной. У нее странные глаза и… нужно потерять, чтобы обрести… Или наоборот.

Фа-Лод приподнял бровь и рассмеялся.

— Что ты принял? Я хочу такое же.

— Кажется, я просто принял того, кто принял. А их было целый бар.

Сумеречный Лис снова принялся смеяться, затем прошел пару шагов, щелкнул по пластине ячейки и, когда та растаяла, двумя пальцами вынул из зажима камень.

— Нам нужно чаще общаться, Эф-Феррат. Ты, оказывается, любишь хорошие шутки и знаешь толк в изящных забавах.

— Мы пробовали. Это всегда заканчивалось поединком.

— И что же? Мне нравится вкус ненависти, — пожал плечами Фа-Лод. — Но я позвал тебя в гости, а гостей полагается угощать, так что держи. Наслаждайся. Я хотел показать тебе другое, но это подойдет лучше.

Эф-Феррат поймал брошенный хозяином коллекции серый алмаз, покатал в пальцах, приноравливаясь и позволил эм-образу проникнуть.

— Ты здесь, — прозвучало в проясняющейся дымке, и у Эф-Феррата замерло в груди, будто говорящая обращалась лично к нему, столько надежды было в этом голосе.

Небрежно убранные в пучок каштановые волосы, гибкая спина, узкая талия, аппетитные формы…

— Я здесь, сокровище мое. И спасибо за помощь, я уже отчаялся отыскать эту строптивую куклу.

Она отшатнулась, но темный обернулся и подхватил ее за плечо. В другой руке у него был поводок-стяжка, который удерживал не-мертвую суть хозяйки эм-образа в подчинении. Ненависть-основа была ее.

— Вельта...

Гладкая щека, брови, тени от ресниц на скуле, тени под глазами, приоткрытый на вдохе рот, губы, которых хочется касаться. Тревожная ускользающая красота. Так похоже на хаэльти Кио… Удивительно.

— Ты привела его! Ты привела его ко мне! — Низко, угрожающе, яростно. Новая волна ненависти. Чистый сильный поток. Идеально.

— Ну хватит, — темный дернул за поводок.

Ненависть-основа расцвела багровыми цветами боли.

Ее ярость сделала вкус ненависти острее, ложась на основу, резонируя, обжигая.

— Отпусти ее! — зашипела она, толкая темного к стене.

Новый оттенок ненависти, терпкий, пряный, с привкусом похоти и голода.

Сладкий запах крови, ненависть-ожидание, ненависть-страсть.

Два сильных, опасных, красивых темных чудовища играли в гляделки. От силы бьющихся эмоций даже ненависть-основа потерялась.

Взмах руки. Ощущение провисшего поводка и близость мнимой свободы. Хозяйка эм-образа неподвижна.

В глубине зеркала — отражение: кукла-конструкт из поднятой плоти, с уродливым шрамом на лице и рыжими волосами. Хозяйка эм-образа смотрела на себя. Новый оттенок — ненависть-отвращение.

Но Эф-Феррату хотелось видеть другую. Ту, с гибкой спиной и губами, которых хочется касаться. Так похоже…

Он вытолкнул из себя чужие эмоции, отложил эм-мемор.

— Эта… женщина…

— Та, что отражается в зеркале? Конструкт? Это ее память. Изумительно, не так ли? Такая кристально чистая ненависть. Столько... граней.

— Нет, мне интересна другая, та, которую видит… ненавидит донор. Она тоже... зеркало, зеркало из осколков. — Эф-Феррат прислушался к ощущениям и изумленно произнес: — Она во мне отражается.

— Ты совершенно не в себе, Эф-Феррат. Как давно ты проходил процедуру?

— Я не настолько сильно ненавижу тебя, чтобы это обсуждать.

— Как насчет обсуждения сбоя в алгоритме подачи света? Клоаку Низа основательно подчистило, но не отольется ли нам обратно эта случайная щедрость. И случайная ли?

— Завтра. Со всеми. Твое предложение обсуждать со мной дела равнозначно предложению остаться до утра в гостевом крыле.

— Я не настолько тебя ненавижу, — протянул Фа-Лод. — Возможно, от избытка света меня безумно тянет проявлять заботу так же, как тебя безумствовать, разрушая? Всё просто, я устал и скоро собираюсь лечь в Колыбель, самое время сделать что-нибудь, что мне не захочется вспоминать.

— Например?

Например, забрать тебя с улицы как… наставник? Старший брат? Отец? Другой родственник? У однодневок такие запутанные связи. И-и-и… знаешь...

— Я ухожу.

— Наконец-то. Отправишься к себе?

— Навещу… другого родственника.

. . .

— Давно? — спросил Вид-Арен, входя в комнату с вдавленным в стекло рисунком орхидеи.

— И часа не прошло. Ты ведь слышал меня.

— Нет. Не сразу. Потому удивлен.

— Ты говорил, что я могу приходить, когда вздумается, и без обязательных приветствий. Я пришел, — произнес Эф-Феррат, поворачиваясь так, чтобы Вид-Арен не заметил тающий на стекле рисунок, оставленный еще в прошлый визит. — Не стал беспокоить, ведь тебе нужно восстановиться после ритуала.

— Проба сил прошла успешно. Ты ведь это хотел услышать?

— Никто не заметил?

— Может и заметил, но придержал мнение до более удобного момента. В любом случае самое ценное лучше прятать на виду.

— Сбой в системе распределения может помешать.

— Эта проблема не связана с тем, что мы задумали. Тем более что Ло-Эфа и Фер-Фаал уже разбираются.

— Не лучше было привлечь деструктора вместо летописца? Разрушения как раз по части Фа-Лода. Ему было настолько скучно, что он взялся развлекать меня.

— Ты сам себя развлек. У тебя кровь на одежде, и я по-прежнему слышу тебя слишком невнятно, прямо как в Ан-Нар. Ты снова на краю, Эф-Феррат.

— Может быть. Меня беспокоит другое. Успеет ли…

Дернулось, зазвенело, ударило острым навылет.

Сосредоточится на внешнем.

— Что чувствуешь?

— Это поцелуй?

Нет. Не так. Вдох-выдох.

Эф-Феррат положил ладонь на стекло, прямо туда, где прятался рисунок, стоило подышать. Теплое и холодное снаружи. За ним — сереющее далеким рассветом небо с колкими звездами.

— Успеет ли светоч накопить достаточно для основного этапа? — спросил он.

— Дело не в количестве, а в желании отдать. Иногда и искры достаточно, чтобы заполнить бездну, спалить мир или указать путь тому, кто потерял себя. — Вид-Арен смотрел внимательно, ему не нужен был дар, чтобы замечать, заметил. — Зачем ты явился, Белый Ворон?

— Говорить о прошлом, Поющий Тишиной.

— Тогда идем, самое время кое-куда заглянуть. И твой яркий мобиль будет уместен как никогда.

Мертвый город находился к востоку от Навьгорда и когда-то упорно пытался выживать. Там селились дикие семьи, которым не нашлось места в пустошах, а в трущобы Низа сунуться не рискнули. Окраины давно превратились в пыль, лишь часть строений все еще держалась. Древний храмовый комплекс, отдельные дома, был еще участок, густо заросший толстыми короткими изогнутыми и переплетенными, как клубок змей, стволами. Они щетинились гудящими на ветру щипастыми ветками. Это был единственный живой звук здесь.