Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

Эф-Феррат ощутил вибрацию и специально опустил мобиль, чтобы послушать. В Идире, на краю площади и вдоль ограды, куда местные вывешивали клетки с искрами души, рос похожий кустарник. Не такой древний и не настолько мутировавший. Он цвел небольшим блекло-розовыми душноватыми цветами и красиво увядал. При сильном ветре вздернутые высоко в воздух вылинявшие до белизны лепестки становились похожи на снег.

— Хорошее место, но ты немного сбился, — мягко улыбаясь непонятно чему сказал Вид-Арен и чуть привстав, посмотрел за нагромождение ветвей. За ними дальше, в чаше фонтана торчала посреди пустыря почти невредимая скульптура дев с кувшинами.

— Ты не особенно четко обозначил место прибытия, а на восток — понятие растяжимое, — заметил Эф-Феррат, возвращаясь в мобиль.

Спустя совсем немного времени Эф-Феррат опустил мобиль у одного из хорошо сохранившихся домов. Причиной сохранности был стазис, но часть крыши и угол двухэтажного особняка все же пострадали от времени. На фасаде под провисшей вуалью так же угадывались следы разрушения.

Пока Эф-Феррат искал место почище, чтобы поставить мобиль, Вид-Арен спрыгнул и поспешил в дом.

Эф-Феррат вошел позже. Поднялся по крохким ступеням крыльца, толкнул дверь. Пленка заклятия прогнулась пузырем и обтекла, пропустила. Илфирин неспеша прошел дальше, с удивлением разглядывая почти нетронутую временем обстановку. Почти, потому что часть перил и лестницы отсутствовали, в одной из стен зияла дыра, сквозь которую был виден непривычных очертаний стол. Противоположный конец комнаты также светил провалом. Взгляд приковал диван густого красного цвета.

Внутренности дома, в котором тогда-сейчас существовало в одном пространстве, вызывали то самое ощущение недостающей детали.

— Зачем мы здесь? — спросил Эф Феррат.

— Я — обновить стазис, — ответил Эста, появляясь в холле из комнаты со столом, но через дверь, а не через дыру в стене. — Заклинание часто слабеет. Иногда до того, как я заглядываю, да и в процессе обновления что-то успевает разрушиться. Стазис из тех вещей, которые нужно стереть совсем, перед тем как поставить новый.

— А я?

— Ты хотел поговорить о прошлом. Это, — Вид-Арен развел руками, — прошлое. Я стараюсь сохранить его.

— Какой в этом смысл?

— А какой смысл в эм-меморах?

Эф-Феррат остановился, наткнувшись взглядом на зеркало. Собственные визуальные проекции, даже не обязательно в зеркалах, в последнее время просто преследовали. Чем сильнее Эф-Феррат их избегал, тем чаще видел.

Та, что он видел сейчас в сером пыльном зеркале, была похожа на мертвеца.

— Чем это место так важно для тебя? — спросил он.

— Тем, что оно было важным для тебя, голос мира, — ответил Эста и тоже посмотрел.

— Я не голос мира, я его предсмертный хрип, — отозвался Эф-Феррат, отворачиваясь от отражения, изъязвленного отслоившейся амальгамой.

— Какой мир, такой и голос, — произнес Вид-Арен. — И ему, и тебе кое-чего не хватает.

— Чего же?

— Жизни.

— Я живу.

— Ты тлеешь. Это другое. Нужен свет.

— У меня он есть.

— Свет без тепла не имеет смысла.

Эста поманил за собой в комнату, из которой вышел. Пройдя, открыл ящик стола и достал оттуда картонную коробку, вкривь и вкось оклеенную цветными вырезками и бисером. В центре диковато скалился вытянутая лошадиная голова с рогом во лбу. В коробке брякало.

— Что это?

— Ты.

— До того как вы запихали меня в Колыбель?

— Раньше.

Эф-Феррат взял протянутое и ощутил пустоту.

Накатило внезапно и сильно. Он сел прямо на серый ковер, не пыльный, просто серый, оперся спиной о край холодного камина. Приоткрыл коробку. Среди россыпи камней, часть которых была собрана на нитку, как бусы, лежали три старых ключа.

“И Путь, и Врата, и Ключ”, — зашептало многоголосое эхо..

“И Свет, и Тень, и Тьма”, — вторил, накладываясь новый хор.

Эф-Феррат резко захлопнул крышку. Так резко, что поток воздуха всколыхнул серый налет в глубине камина. Облако дымкой бросилось в лицо... Запах пепла оказался последней каплей, и бездна посмотрела мирадами мокрых глаз с иглами сплившихся ресниц сквозь каждое из его собственных, когда-либо виденных отражений.

У каждого отражения был свой голос, свой страх, свой гнев, своя боль, своя ненависть. Свое всё. Кроме капли. Последней капли, которой не доставало, чтобы картина стала целой.

— У меня есть эм-мемор, — раздавшийся звук был глух, хрустал, больно царапал гортань острыми краями. — Очень старый эм-мемор. На нем исповедь длинною в целую жизнь. Квинтэссенция боли и света. Я знаю голос, который произносит слова, будто сам его слышал. Сегодня Фа-Лод показал мне другой эм-мемор. Там была ненависть и женщина-зеркало, она отразилась во мне многократно, словно я смотрел на себя сквозь витражное стекло.

Под затылком оказался камень. Эф-Феррат опустил веки на саднящие от попавшей пепельной пыли глаза. Так камень ощущался ярче.

— Я почти перестал спать, — выдохнул он. — Стоит поддаться желанию и уснуть, приходят сны. Они ярче настоящего. Настолько, что, очнувшись, я не могу понять, где? И мне холодно.

Кажется, в гортань тоже набилось пепла, там, помимо царапающихся слов, сжималось и дергало, и приходилось выталкивать слова силой, выдерживать, вы-ды-рать...

— Я вижу растущие в бездне Эфхтар серебряные шпили, которые возносятся к небесам в лентах света и радуг, и как они же тонут в огне под песню рассвета, а небо черно от пепла. Я чувствую, как растворяюсь, как пламя жрет меня, и слышу, как кто-то зовет во мрак, куда я не могу войти, но должен, потому что... Потому что. Вижу дождь золотых листьев и элъве, истекающего кровью в рунном креге. «Я там, где должен быть», — говорит он. Из его груди растет древо Фа-Алм, и эхо в ветвях, дробясь на капли, шепчет: «Живи, а я как буду...». Я вижу живым мертвый город и статую с протянутой над ним ладонью, дорогу-спираль из серого камня и пыли и бредущее по ней странное существо с косой из осколков. Я чувствую тяжесть на плече так, будто сам несет эту косу сотни лет, и с каждым шагом ноша делается тяжелее. Голоса...

В горле сдавило, в груди. Открыл рот, чтобы говорить словами, но их было недостаточно, тогда он вспомнил, что для боли есть другое. Сердце.

— Голоса звучат в моей голове! Но самый сильный — ЕЕ. Она всех заставляет умолкнуть, — безмолвно кричал он в тишину, что сочилась из серых глаз Вид-Арена.

Кричал, и живое серебро растекалось по коже, заполняя шрамы и трещины, сияло рисунком лозы, делало целым, не хватало только...

— Я ненавижу ее. Я хочу ее. Я боюсь ее коснуться. Я готов ее растерзать. Влезть под кожу. Быть ею. И чтобы она была во мне так же, как я хочу в ней быть. Это разрывает меня на части. Это! меня! убивает!

— Наоборот. С возвращением, Альвинé, тáнэ Эфар. Хаэллé анé сит’фиеллé, Эллевиен. Самое время вспомнить.

ОСКОЛКИ. Эф-Феррат. 1

Опал

Было много света, фонтаны до небес, радуги и вихрь золотых листьев. Круглая площадка из белого камня на краю обрыва и пара, одетая в летящие одежды, расшитые серебром и лазурью. Он — теплый, бледно-золотой свет, пронзительный и звенящий, она — сверкающая звезда в бархатной тьме. А вокруг них пел тишиной мир и ложился на кожу рисунком лозы.

— Здравствуй, Элена.

— Здравствуй, Эллевиен.

— Ты плачешь, свет мой.

— Ты тоже.

— Я так долго тебя ждал. Все мои жизни.

— Я так долго к тебе шла. Все мои жизни.

. . .

— Слезы, — ошарашенно произнес Марек Сверд Холин, главный некромант всея Нодлута, и как то странно посмотрел вверх и в сторону.

— Невесты почти всегда плачут на сва… — Митика, его не менее знаменитая жена и дважды магистр, отвела взгляд от безумно прекрасной пары, потянувшейся друг к другу для поцелуя, и запнулась. Моргнула, не веря своим глазам, и чуть сама не прослезилась. — Мар Холин, ты такой ми-илый...

— Скажешь ушастому — закопаю, — прошипел темный и попытался слиться, но Мика крепко вцепилась в его руку.